Нож
Шрифт:
– Ты же знаешь, что я ничего этого не скажу.
– Не ты, так кто-нибудь другой, – вздохнул Харри и посмотрел на следы крови внизу книжной полки, на корешках книг из собрания сочинений Гамсуна и старого Энциклопедического словаря, в который любил заглядывать Олег, а Харри объяснял ему, что в мире изменилось с того времени, когда был напечатан словарь, и почему. – А я бы предпочел услышать это от тебя. – Только сейчас Харри посмотрел на Бьёрна Хольма. Его и без того выпученные глаза, казалось, еще больше выкатились из орбит и блестели на бледном лице, обрамленном огненно-красными бакенбардами а-ля Элвис семидесятых годов, бородой и новой кепкой-шестипенсовиком, заменившей растаманскую шапочку.
– Ладно, Харри,
Взгляд Харри переместился ближе к солнцу и наткнулся на край лужи крови на деревянном полу. Похоже, крови было много. Он сказал Олегу: «В полицию поступил рапорт, в котором сообщается о ее смерти». Как будто он сам до конца не мог поверить в это, пока не увидит собственными глазами. Харри кашлянул и попросил:
– Сначала расскажи, что у вас есть.
– Нож, – ответил Бьёрн. – Судмедэксперты в пути, но мне кажется, что ей нанесли три удара, не больше. Один в шею, прямо под череп. Это означает, что она умерла…
– Быстро и безболезненно, – закончил Харри. – Спасибо за заботу, Бьёрн.
Бьёрн быстро кивнул, и Харри понял, что он сказал это не только и не столько для него, сколько для себя.
Харри вернулся взглядом к деревянной пирамиде на кухонном столе. Суперострые ножи фирмы «Тоджиро», которые он купил в Гонконге, были выполнены в традиционном стиле сантоку с рукояткой из дуба, но у них вдобавок имелась еще гарда из белой кости буйвола. Ракель обожала этот набор. Вроде бы не хватает самого маленького, универсального ножа с лезвием примерно десять-пятнадцать сантиметров.
– К тому же нет никаких признаков сексуального насилия, – добавил Бьёрн. – Вся одежда на ней, и абсолютно целая.
Взгляд Харри достиг солнца.
Не просыпаться.
Ракель лежала в позе зародыша спиной к нему, лицом к кухне. Она скорчилась больше, чем обычно во сне. На ее спине не было видимых следов от ножевых ударов, а шею закрывали длинные черные волосы. Ревущие в голове Харри голоса пытались перекричать друг друга. Один вопил, что на ней кофта «Нэнси», которую он купил во время поездки в Рейкьявик. Другой – что это не Ракель, это просто не может быть она. Третий утверждал, что если исходить из картины преступления, то жертву сначала ударили спереди, причем убийца не находился между нею и входной дверью, а значит, она не предприняла попытки убежать. Четвертый – что Ракель в любой момент может подняться, смеясь, подойти к нему и указать на скрытую камеру.
Скрытая камера.
Харри услышал тихое покашливание и обернулся.
Человек, стоявший в дверях, был большим и квадратным, голова его казалась вырубленной из гранита и расчерченной по линейке: лысый череп, прямой подбородок, прямой рот, прямой нос и маленькие квадратные глаза под парой прямых бровей. Джинсы, пиджак от костюма и рубашка без галстука. Серые глаза не выражали ничего, но тон и манера растягивать слова – как будто он долго ждал, чтобы все высказать, и теперь наслаждался процессом – были безапелляционны:
– Я сожалею о твоей потере, но вынужден попросить тебя покинуть место преступления, Холе.
Харри встретился взглядом с Уле Винтером и отметил, что полицейский из Крипоса [11] употребил кальку с английского, как будто даже у соболезнований не было адекватного выражения в норвежском языке. И что он даже не поставил точку после этого своего заявления, перед тем как вышвырнуть его, а лишь запятую. Харри не ответил, только повернулся и еще раз посмотрел на Ракель.
11
Крипос – специальное подразделение полицейской службы Норвегии, которое занимается организованной преступностью и особо тяжкими уголовными преступлениями. – Примеч. ред.
– Это
– Мм… Насколько я знаю, задача Крипоса – оказывать содействие Полицейскому управлению Осло, а не командовать…
– И как раз сейчас Крипос оказывает содействие, держа супруга жертвы на расстоянии от места преступления. Ты можешь проявить свой профессионализм и согласиться, или же я попрошу кого-нибудь из парней в форме вывести тебя отсюда.
Харри знал, что Уле Винтер не возражал бы против такого развития событий – позволить парочке своих подчиненных сопроводить Холе в полицейский автомобиль на глазах у коллег, соседей и падальщиков-журналистов, собравшихся внизу у дороги и снимающих все подряд. Уле Винтер был на пару лет старше Харри, и на протяжении двадцати пяти лет они оба работали следователями и вели дела об убийствах, так сказать, по разные стороны забора: Харри – в Полицейском управлении Осло, Винтер – в Крипосе, сотрудники которого оказывали содействие местной полиции в расследовании особо тяжких преступлений, а в некоторых случаях, располагая лучшими ресурсами и опытом, полностью брали расследование на себя. Харри посчитал, что позвонить в Крипос решил его непосредственный начальник Гуннар Хаген. И правильно сделал, учитывая, где работал супруг жертвы. Правда, при этом Хагену пришлось переступить через самолюбие, поскольку между двумя этими крупнейшими подразделениями всегда существовала негласная конкуренция. Ну и плюс ко всему, конечно, не секрет, как Уле Винтер относился лично к Харри. Винтер считал, что Холе сильно переоценивают, что его статус легендарного сыщика объясняется громкостью раскрытых им преступлений, а вовсе не его профессионализмом. А вот самого Уле Винтера, несмотря на то что он, безусловно, являлся звездой Крипоса, недооценивали – по крайней мере, за пределами их организации. И это было вызвано тем, что его триумфы, в отличие от успехов Холе, никогда не влекли за собой громких газетных заголовков, поскольку серьезная полицейская работа редко их удостаивается, в то время как выскочку-следователя, отличающегося непредсказуемым характером и к тому же любящего выпить, за один-единственный миг просветления и озарения пресса восхваляет постоянно.
Харри вынул пачку «Кэмела», зажал сигарету губами и достал зажигалку.
– Я сейчас уйду, Винтер.
Харри прошел мимо него, спустился по ступенькам на гравий и только тогда пошатнулся. Он остановился, чтобы прикурить, но слезы настолько ослепили его, что он не видел ни зажигалки, ни сигареты.
– Вот. – Харри услышал голос Бьёрна, пару раз быстро моргнул и втянул в себя пламя зажигалки, которую друг поднес к его сигарете. Харри глубоко затянулся, закашлялся и снова затянулся.
– Спасибо. Тебя тоже выгнали с места происшествия?
– Нет, я же работаю как на Крипос, так и на Полицейское управление Осло.
– Кстати, разве ты не в отпуске по уходу за ребенком?
– Катрина позвонила и велела срочно приехать. В данный момент мальчик наверняка сидит у нее на коленях в кресле начальника и руководит работой отдела убийств. – Кривая улыбка, едва коснувшись губ Бьёрна Хольма, исчезла. – Прости, Харри, я болтаю всякую чушь.
– Мм… – Ветер унес дым, выпущенный Харри. – Вы уже закончили осматривать двор?
Не выходить из образа следователя, оставаться под наркозом.
– Да, – ответил Бьёрн. – В ночь на воскресенье стояли заморозки, и гравий был более плотным. Если здесь побывали машины или люди, они оставили не слишком много следов.
– В ночь на воскресенье? Ты хочешь сказать, это произошло прошлой ночью?
– Тело холодное, а когда я согнул ее руку, мне показалось, что труп уже полностью окоченел.
– Значит, прошло минимум двадцать четыре часа.
– Похоже на то. Но подождем заключения патологоанатомов. Эй, Харри, ты в порядке?