Нуар
Шрифт:
– И нам том спасибо. А то стал бы на старости лет убийцей, вором и растлителем детей.
«Баритон» пожал плечами.
– Пожалуйста! Можете и дальше гордиться своими подвигами, товарищ дважды орденоносец, о-о-от… Только когда вы «Знамя» свое нацепите, не забудьте в зеркало посмотреться, о-о-от… И вопрос задать, тот же самый: «А вам не противно?»
Ричард Грай поглядел в мутное, залитое дождем окно. Зеркало не желало отвечать. Оно и к лучшему. Кто может быть там, с другой стороны амальгамы?
«Черный
Крупный план
Юго-западнее Парижа
Июнь 1940 года
– Рич! Ради бога, Рич!..
Я выплюнул изо рта окровавленную землю, привстал, попытался подняться на ноги.
– Сейчас, Марк! Сейчас!..
Вокруг гремело, взрывалось, плескало огнем. Небо исчезло, затянутое тяжелым черным дымом. Колонну накрыли основательно, по всем правилам военной науки: сначала истребители, потом пикировщики, снова истребители. Отбиваться было нечем, да и некому. «Пуалю» – те, кто не успел разбежаться, предпочли уткнуться лицом в теплую летнюю землю. Вдруг пронесет?
…Перевернутый военный грузовик, трупы в серых мундирах, разбитая вдребезги каска-«адриановка», брошенные винтовки. Машина Марка рядом, покореженная, с вынесенными напрочь стеклами.
Встать я все-таки сумел. Покачнулся, ухватил ртом клочок пропахшего гарью воздуха. Марк там, на первом сиденье, рядом с шоферским местом. За рулем был я, что, вероятно, нас всех и спасло. Когда начали бомбить, сразу выехал на обочину, затормозил, распахнул дверцы… Почему Марк не выскочил? Наверняка из-за портфелей, они на заднем сиденье. Вцепился, поди, обеими руками, не оторвешь…
– Я иду. Марк, дружище, держись!
Из-за Марка мы и влипли. Уезжать из Парижа надо было раньше, но он медлил, не желая бросать лабораторию, никак не мог найти какие-то важные бумаги. А затем стало поздно. Отступающая армия забила дороги, приходилось все время пережидать, пропускать колонну за колонной. А вот теперь немцы. Боши!..
Я предлагал не ехать на юг, по переполненному Солнечному шоссе, свернуть на проселок, переждать день-другой. И снова Марк меня не послушал, он спешил, боялся за дочь, за документы в двух тяжелых кожаных портфелях…
Каждое движение давалось с трудом. Приложило меня крепко, бомба упала совсем рядом, но все-таки идти было можно. До изувеченной машины оставалось пять шагов… четыре… два…
Дошел! Ухватился за приоткрытую дверцу, потянул на себя.
– Марк! Марк!..
Вначале я увидел кровь – большое неровное пятно на белой рубахе. Пиджак расстегнут, шляпа лежит на коленях, лицо запрокинуто, на лбу и щеках тоже кровь, неровные темные потеки.
Дрогнули веки. Взгляд – неожиданно злой, неприятный.
– Она… Что с ней?
Я поудобнее оперся о дверцу, смахнув грязный пот со лба. Странная у
– Там, в кювете. С ней все в прядке, только пыли наглоталась.
Марк кивнул, вновь прикрыл глаза.
– Меня, кажется, ранило – осколок по ребру царапнул. Как думаешь, Рич, это не опасно?
Я осторожно коснулся рубахи, попытавшись расстегнуть пуговицы. Крови натекло немало, царапина больше походила на глубокий разрез…
Надо было улыбнуться. Кажется, у меня получилось:
– До очередной свадьбы заживет. Пошли отсюда, Марк! Зальем коньяком, перевяжем – будешь как новенький. А я потом машину осмотрю, вдруг еще удастся наладить? Вещи заберем или здесь оставим?
Вопрос не из самых умных. С документами Марк расстанется только мертвый.
– Вещи? – еле заметно шевельнулись губы. – Да, мои вещи!
Рядом что-то рвануло, и я невольно вжал голову в плечи. Зря мы тут торчим, боши пошли на очередной круг, того и гляди, получим добавку…
– Ходить смогу, – задумчиво проговорил он. – Это очень хорошо… Знаешь, Рич, мы с дочкой отсюда без тебя доберемся. Если что, один портфель сама потащит.
Шляпа упала с колен. Рука дернулась, поднимая небольшой пистолет с резными костяными накладками – жалкую дамскую хлопушку, подарок от очередной его пассии. Из такого кошку с дюжины шагов не убьешь.
Но если ствол смотрит прямо в лицо…
Я хотел спросить «за что?», но выговорилось совсем другое.
– Половины тебе мало?
Марк виновато улыбнулся:
– Зачем делить? У меня дочь, куча родственников, да и сам я еще не старик. К тому же, будь справедлив, это все-таки мое открытие. А ты мною решил…
Выстрел отбросил его назад, на спинку сиденья. Пуля вошла точно в лоб.
– Не решил, а воспользовался, – вздохнул я, опуская «браунинг». – Что же ты дочь не пожалел, дурак?
Я нашел ее там же, где и оставил – в кювете, уткнувшейся носом в землю. Ладони на голове, темное платье побелело от пыли, туфля, упавшая с левой ноги, закатилась к самому краю канавы.
Подошел ближе, вынул «браунинг».
– Это я, не волнуйся.
Она попыталась кивнуть, чихнула.
– Дядя Рич, как там папа? С ним все в порядке?
Можно было выстрелить ей в сердце, но я побоялся не попасть первой пулей.
Прицелился в затылок.
Общий план
Эль-Джадира
Февраль 1945 года
К вечеру дождь перестал. Вода стала льдом, подошвы скользили по замерзшим лужам, мороз кусал за пальцы, не давая вынуть папиросы. Зато ветер стих, успев разогнать облака. Над городом и над близким океаном загорелись неяркие зимние звезды.