Нуба

Блонди Елена

— Вот мой урок, — мягким голосом сказал жрец, уютно усаживаясь в кресло, — урок всем вам. Мужчины берут ваши тела для своих удовольствий и это честь. Но ваша обязанность содержать тела в холе и красоте, всегда, в каждый миг. Потому что они уже не ваши. Они мои. Навсегда. Ясно, безмозглая утварь для мужских рук и копий?

— Да. Да. Да! Мой господин… мой жрец мой Наставник…

Вскрики взмывали вверх, переплетаясь.

Наставник кивнул, гордясь собой. Он не тронул девочку даже пальцем, но, тем не менее, она получила сполна. Темный Огоро наказывает ее

тело, делая ночи значительными (жрец стиснул колени, думая о том, как позже, забавляясь с тремя, насладится знанием о том, что сейчас происходит на внешней скале), а он, изысканный и точный, наказал ее душу. Просто так, для своего удовольствия. Сумел.

— Привяжите ее в галерее, — распорядился будничным голосом, — там, где спуск к бассейну. Чтоб каждая, кто идет омыться или обратно, смогла выказать презрение грязной, не сумевшей поддержать свою чистоту. Не бить и не трогать! Только плевать и говорить. Вы поняли меня, овцы?

— Да, мой господин.

— Да, мой жрец, мой Наставник.

— Да.

— Да! Да!

Стражник, ухнув, подхватил голую Матару под локти и потащил к выходу, держа перед собой и склабясь во все стороны поверх ее болтающейся головы.

Но перед самой аркой штора, распахиваясь, впустила высокую молодую женщину в полосатом хитоне, наброшенном на одно плечо. Крепко взяв стражника за локоть, она поклонилась жрецу наставнику.

— Позволь мне сказать, мой жрец, мой господин…

Тот кивнул. Онторо-акса приблизилась и, почти касаясь сандалий жреца, опустилась на колени, почтительно откидывая голову. Тот коснулся ее горла и груди кончиками пальцев.

— Говори, обученная.

— Я пришла просить тебя о милости, мой жрец, мой Наставник, мой господин. Эта девушка, так мудро наказанная тобой…

Жрец кивнул, выпрямляя спину, погладил поручни кресла ухоженными ладонями.

— Позволь мне взять ее. Подготовить к особой встрече с темным Огоро.

Хмуря ровные, тщательно подрисованные брови, жрец повернулся, задумчиво разглядывая Матару, которую придерживал стражник. Ответил брюзгливо:

— Разве ночные встречи с Огоро изменяемы тобой, обученная?

— Не мной, мой наставник.

Онторо-Акса, опираясь на руки, подползла ближе и, вытягиваясь, зашептала жрецу:

— Посмотри на цвет ее кожи, мой жрец мой наставник. Это работа, назначенная мне Пастухом, да будет его тьма совершенной и вечной. И она не закончена. Ты знаешь…

Теперь они оба посмотрели на девушку. Та стояла, покачиваясь, закрывая одной рукой лицо, а другой низ живота. По плечам вились растрепанные тонкие косы.

— Пастух… У него для этой самки особое задание?

— Спроси его сам.

Наставник пожал плечами и расслабленно откинулся на белое полотно. Скользнул глазами по рядам опущенных голов. Упругие, свежие тела, на которых так быстро заживают рубцы. Время урока еще не закончено, но его остается все меньше. По груди и животу жреца бродили жадные мурашки, сжимались мышцы вокруг корня, резко потели ладони, чтоб тут же высохнуть. Он жаждал насладиться — уроки всегда приносили ему наслаждение и в его силах

сделать его почти совершенным. А эта, грязная, измученная, ну что же, он получил от нее все, что она могла дать сейчас. Пусть исчезнет. И может быть принесет пользу через умения Онторо.

Кивнул стражнику, тот выпустил локоть Матары, шагнул в сторону. Онторо-Акса припала к полу, касаясь губами сандалии Наставника. Поцеловав, встала и, кланяясь, подхватила валяющуюся порванную рубашку Матары, отступила к девушке, беря ее руку.

Глядя, как скользят их тени по светлой шторе на арке, жрец вспомнил, как обучалась Онторо и усмехнулся. Одна из лучших его учениц. С ней было хорошо. Интересно. И тут же забывая об ушедших, снова вытянул холеную руку, указывая на новую избранницу:

— Ты.

В маленькой пещере Онторо-Аксы Матара сидела на коврике, брошенном к стене. Кутаясь в рваную рубашку, старалась не думать о том, что над ее головой ярус с платформами внешней стражи. Пролом в скалах. И скоро ей туда, в ночь, в которой царит темный Огоро.

— Скажи мне, госпожа снадобий, я там, когда я там ночью…

— Сиди смирно, — Онторо, присев на корточки, ловко смазывала ранки мягкой влажной тряпицей, макала ту в разведенный отваром вонючий порошок, и снова прикладывала к коже.

— Жрец-Наставник, да будет мать тьма ему вечной, он говорил о любви Огоро и спрашивал, как я…

— Да?

— А я ничего не помню.

Онторо кивнула.

— Как это было? — голос девушки задрожал.

Онторо поставила плошку с мазью и взяла в руку обточенный красный камень. Примерившись, провела по каменному полу жирную черту. Подняла руку и провела другую, следом за первой.

— Видишь? Это твой день. А это — следующий. И еще один. Между ними должны быть ночи. Так?

— Да.

Женщина снова примерила камень к концу первой линии и, нажимая, так что на пол посыпались крошки, продлила ее, смыкая со второй. Перенесла камень дальше и соединила еще две линии.

— Твой день переходит в день. А тот — в другой. Нет между ними ночей. Поняла? Это сделала я для тебя, я — Онторо-Акса. Лечебным порошком, нанесенным на твою кожу.

Матара посмотрела на жирную линию, перевела взгляд на свои коричневые руки, испещренные круглыми ранами. Она ничего не помнила с того мгновения, как Ворсу, икая и отдуваясь после не в меру сытного ужина, ловко прикрутил ее к деревянной раме, и та, заскрипев, стала опускаться к песку, напротив залитого звездным светом ночного прибоя. Но вот раны. И рубцы. И боль…

— Лучше поешь. И поспи. Перед ночью я снова помогу тебе.

Онторо забрала плошку и заходила по пещере, мелькая полосатым подолом. Матара сползла пониже, бережно устраивая ноющее тело, сложила руки на коленях.

— Почему ты делаешь это? Так велел тебе жрец-Пастух да будет тьма его…

— Нет. Я наврала Наставнику, — Онторо усмехнулась, присела, протягивая миску с вареными овощами, залитыми острым соусом, — у меня сестра была. Похожа на тебя, такая же глупая и толстощекая. Ее унес лев.