Нумерос 78
Шрифт:
— Но ты не симпатичная арранкарка, — без тени смущения парировал Ишшин.
— Это да, — спорить было как-то бессмысленно.
— А ты догадываешься, что я обычно делаю с теми, кто пытается проникнуть в этот дом и собирается причинить вред кому-то из моих детей или мне? — а вот на этом невеселом вопросе улыбка шинигами уже угасла.
— Причинить вред?! — я вскинул руки в протестующем жесте. — Куросаки-сама! Да как же можно?! Я что похож на чокнутого самоубийцу, чтобы связываться с вами или вашим старшеньким?! А пытаться сделать что-то плохое тем милейшим
— Ну, если так, тогда ладно, — похоже, моя пламенная речь все-таки оказала требуемое воздействие, Ишшин заметно расслабился и снова заулыбался. — Правда, значит, думаешь, что дочки у меня симпатичные получились?
Как я и надеялся папаня не смог не удержаться от поворота на одну из своих любимых тем. И здесь я его не разочарую.
— Не то слово, Куросаки-сама. Сразу видно — работа настоящего мастера!
Толика восхищения в моем голосе угодила точно по адресу. Ишшин буквально на глазах расцвел и раздулся от отцовской гордости. Теперь, контрольный…
— Такие, как они, наверное, могут быть только плодом истинной любви между настоящим мужчиной и прекраснейшей женщиной!
Эк, меня понесло, но нужный эффект достигнут вполне удачно. Сурово шмыгнув носом, Ишшин смахнул ребром ладони выступившие слезы.
— Куросаки-сама, а вообще, я за мандаринами пришел…
Шинигами, столь бесцеремонно вырванный из собственных мыслей, продемонстрировал мне тормозящую физиономию модели «Ичиго Куросаки, альфа-версия».
— За мандаринами? А! Так это твои, — ответом мне была очередная кривоватая ухмылка. — А я-то все думаю, что за бред… Пришел Ичиго под полночь, приволок эту авоську, оставил на столе в кухне и велел никому не трогать. За ней, мол, кто-то придет.
— А я не говорил, что мое полное имя Шайтано Мол Кто-то Нацу?
Ишшин громко хмыкнул.
— Ладно, раз выяснилось, что ты по делу, то забирай свои цитрусы. Только одно скажи, с какого ты вообще их впарил моему балбесу?
— Ну, — мне оставалось лишь пожать плечами, — так получилось. Больше было некому.
Несмотря на то, что Ишшин вроде как выдал мне карт-бланш на перемещение туда и обратно, тяжелый взгляд шинигами неотступно сверлил мне спину всю ту минуту, что ушла на выполнение квеста по поиску авоськи в полутемной кухне.
— Куросаки-сама, а я тут подумал… Вам помощь в работе клиники не нужна?
— Помощь? От пустого?
— Ага, — я вообще-то уже почти ушел и стоял буквально в дверях, но удержаться так и не хватило сил. — Меня ж никто не видит из смертных. И вот, допустим, идет себе человек в двух кварталах от вашей больнички. Оп, поскользнулся, упал, закрытый перелом. Потерял сознание, очнулся — гипс и душевная улыбка доктора Куросаки. И счет за услуги!
Судя по поджатым губам и глазам, устремленным к потолку, Ишшин всерьез задумался. Но, похоже, Великая Жаба владела его душой куда меньше, чем у Урахары.
— Не-е-е, так нельзя, Нацу-кун.
— Почему?
— Клятва Гиппократа. «Не навреди»!
— Так,
— Нацу-кун, — взгляд Ишшина стал очень недобрым. — Даже и не пытайся.
— Но отблагодарить-то вас как-то за гостеприимство я должен?
— Нацу-кун… Узнаю что — в фундамент замурую…
Мда, и Тессая сверху печать влепить попросит. С этого станется.
— Как скажите, Куросаки-сама! Привет, Ичи-куну!
— На что ты надеешься, Ичи? У тебя ведь нет ни единого шанса.
— У меня нет шанса?! Тебе голову напекло?!
— Здесь нет солнца, Ичи-кун.
А вокруг, куда не бросишь взгляд, и вправду царила лишь вечная ночь Уэко Мундо, да перекатывались барханы из серого песка. Двухметровая фигура Шайтано, возвышавшаяся над Ичиго, продолжал потешаться.
— Я ведь просто раздавлю тебя, как клопа, Ичи.
— Ты самый слабый нумерос Лас Ночес! Я побеждал тех, кто был сильнее тебя!
— Сильнее меня? — безумное лицо Нацу исказилось от приступа утробного хохота.
— Да у тебя почти не осталось реяцу!
Смех арранкара стал еще громче.
— Ичи, Ичи, — произнес, наконец, Шайтано слегка успокоившись. — Ты разве не знаешь, что при слишком большой разнице в уровне духовной энергии, тот, кто слабее, иногда вообще не может уловить пределов могущества того, кто сильнее?
— Врешь, — Ичиго отрицательно замотал головой. — Ты был тогда слабее Улькиорры в его не высвобожденной форме! Разве Айзен не принял бы тебя в Эспаду, будь ты настолько силен, как пытаешься мне доказать.
— Глупенький маленький Ичи, — очертания Нацу стали расплывчатыми, и на пустыню обрушился непроглядный мрак, в котором сияла лишь пара огромных сапфирных глаз. — Айзен не сделал меня одним из Эспады лишь по одной причине. Просто он, как и ты, тоже не сумел почувствовать настоящего МЕНЯ!!!
Пол спальни больно врезался Ичиго в лицо. Ругнувшись, Куросаки выпутался из одеяла и сел обратно на кровать.
— Белобрысое ничтожество, — процедил сквозь зубы временный шинигами, но уверенности или успокоения это ему так и не принесло.
То ли я такой везучий, то ли даже гении иногда ошибаются. Или правду говорят в народе, хорошей защиты от настоящего дурака не придумаешь. Никаких ограждающих барьеров и прочих кидо мне так и не попалось. В общем, в лавку к Киске я залез самым банальным образом через слуховое оконце на кухне.
Побродив на цыпочках по дому и стащив упаковку орехов в торговом зале, я, ориентируясь по источникам храпа, все-таки отыскал за бумажными перегородками столь нужного мне пациента. Многострадальная сумка с мандаринами и заранее заготовленной запиской, содержащей пожелания удачи и скорейшего выздоровления, осталась в изголовье у Садо. Поборов желание, поискать теперь еще и комнату Йоруичи, я с чувством выполненного долга ретировался обратно, но на пути моего отступления неожиданно возникло внушительное препятствие.