Нун
Шрифт:
Главари что-то коротко и любезно сказали друг другу, а молоденький китаец молнией метнулся в подсобку и притащил оттуда специальную доску и мешочки с камнями. Потом появился поднос с пузатыми чайниками, в которых плескался пахучий чай, первые камни были выложены, и все пространство чайной, и без того душное, сразу прошило напряжением. Никто не смел покинуть своих мест, но взгляды оцепили двух игроков питоньим кольцом. По вискам громил медленно, змеисто ползли крупные капли пота.
Только старый китаец смотрел вовсе не на играющих мафиози. Он продолжал неотрывно смотреть на Тома. И тот, и так-то мало понимавший, что творится на поле гобана, все время на него отвлекался.
Время текло ужасно медленно. Том успел в подробностях разглядеть занятный интерьер клуба, внешность главарей, внешность телохранителей и всех сидевших в заведении, даже трещинки на чайнике, стоявшем перед ним на низеньком столике, и черные бумажные цветки лотоса, украшавшие стены, и масляную лампу в виде хитро изогнувшегося дракона на соседнем шкафу. Он не только составил в уме план будущей колонки, но даже мысленно ее написал, посмаковав особенно удачные обороты.
Наконец тишину словно бы что-то разорвало – какие-то слова, возгласы, все вдруг пришло в движение, расслабилось, зашуршало. Главари поклонились друг другу и быстро вышли из клуба. Даже массивные бодигарды исчезли без шума.
Бон обмяк и с удвоенным аппетитом принялся за лапшу.
– Ну и кто выиграл? – очень тихо спросил Том.
– Люй Бу, – еще тише ответил Бон. – Он выигрывает уже третий раз подряд. Цзи Шань, похоже, потерял чутье. Четвертый раз проиграет – его убьют.
– Из-за игры в го? – поразился Том. – Ты смеешься?
– Бон не смеется совсем, – раздался за спиной скрипучий старческий голос. – Молодой человек не понимает сути игры, так?
– Ну, так, – признался Том.
– Это очень древняя игра, – пояснил старик, раскованно присев напротив. – Го показывает, чего не хватает человеку, его слабые качества. Какой он стратег, какой воин, насколько терпелив, хитер, мудр… – все можно узнать по тому, как он ведет игру.
– Но все же решать, жить человеку или нет, по итогу партии… Очень нелепая смерть.
– Вчера неподалеку от этой чайной на девушку-пешехода, туристку из Америки, упал дорожный знак. Она просто стояла на переходе. Знак разнес ей череп. Гораздо более нелепая смерть, не так ли?
– Может быть, – усомнился журналист.
– Что ты знаешь о го? – фамильярно поинтересовался старик.
– В нем шестьдесят четыре белых и столько же черных камней, – улыбнулся Том.
– Похвально. Но ты удивишься, когда узнаешь, что в старину решали военные споры, играя в го и мачанг, и победитель часто после игры убивал соперника. А иногда люди играли с богами и злыми духами, и тоже не на мешок риса. Быть может, тебе тоже захочется поиграть?
– Да, но… – растерялся Том. – С кем я буду играть? Кто меня будет учить?..
– Я, – кивнул китаец, напомнив Тому старинных китайских фарфоровых болванчиков.
Жуткие были эти болванчики, если честно.
Да и Бон как-то подозрительно незаметно исчез.
***
Пашка просил привезти «что-нибудь действительно аутентичное, а не эти кошмарные фигурки драконов из золоченого пластика, таких и на Арбате навалом».
Имс вспомнил и хмыкнул.
Пашке было трудно угодить, звания «аутентичного» в его понимании удостаивались очень немногие вещи. Пожалуй, какой-нибудь древний самурайский меч, знавший руку самого Мурамаса, и подошел бы на эту роль…
Имс сейчас находился не в Японии, а в Китае, зато на территории древнего монастыря. Правда, монастырь был так яростно в свое время разрекламирован, что туристы вытоптали вокруг него целые пустыри, точно глупые
Поехал Имс в Китай по приглашению бывшего одноклассника. Иван Грозный, чье имя, конечно же, служило неистощимым поводом для веселья в школе, некоторое время назад открыл интернет-магазин элитного китайского чая, и чай этот искал лично, не гнушаясь проводить две трети года в затяжных поездках по азиатской земле. Месяцами он пропадал в самых глухих провинциях Китая, ездил по забытым богом деревням и городкам, искал чайные жемчужины. В высокогорных деревнях плантаторы не только никогда не видели европейцев, но и на привычном-то китайском языке не говорили. Однако, как говорил Иван, «если фермер делает хороший чай, договориться удается непременно».
Грозный поил Имса редчайшими сортами и красочно описывал клиентов. «На прошлой неделе ушла посылка в одну церковь в Москву, потом в дублинский офис Google, а еще раньше я собирал заказ для магаданских зэков…» – вальяжно рассказывал он и сдувал со лба пряди отросших волос, которые шевелил легкий бриз.
С Имсом они не виделись несколько десятков лет, хотя изредка переписывались. Это не помешало им выпить за три дня не меньше двадцати литров чая и почти столько же хитрого китайского самогона, а потом Имс отправился в Лабранг.
Много о нем слышал – и раз уж оказался в Китае, то решил не упускать шанса.
Строения монастыря напоминали кучей высыпанные на пепельный дождевой шелк детские игрушки, чуть побледневшие от возраста: холодно-красные, желтые и шоколадные, увенчанные бледно-золотыми, розовыми и серыми загнутыми крышами, а вообще это оказался целый город под сенью невысоких круглых гор.
Позже Имс прочел в туристическом буклете, что «монастырь Лабранг включает в себя восемнадцать крупных молельных залов, среди которых особо выделяется семиэтажный зал Шакъямуни, две крупные ступы, а также приблизительно пятьсот небольших капелл и монашеских келий», а в первые мгновения застыл в ошеломлении.
А потом ему довелось оценить длину паломнической тропы и то обстоятельство, что во время ее прохождения паломник был обязан раскрутить каждую молитвенную мельницу из тысячи ста семидесяти четырех, стоявших по периметру тропы. Расписные красные мельницы выглядели живописно, но оказались тяжелыми штуковинами, и уже после первого десятка раз раскручивать их наверняка становилось пыткой. Никогда Имс не понимал религиозного фанатизма.
Если честно, Имса не сильно интересовали молельные мельницы. Он как был, так и остался атеистом, получив иммунитет к любым религиям от родителей, убежденных коммунистов. Вместе с именем-аббревиатурой, в которую вошли Идейность, Мир, Социализм.
Впрочем, по имени Имса мало кто знал. В старших его уже прозвали Кошаком за свойство бесшумно двигаться, неожиданно появляться и за двойственный характер – Имс тогда много улыбался, скаля крепкие белые и чуть кривые с правой стороны зубы, но дрался еще больше. Позднее кличка кочевала за ним по пятам, постепенно меняя окраску – в Академии внешней разведки она уже имела тонкий опасный привкус: Кошак умел быть очень незаметным, но очень эффективным.
Так вот, в Академии – или в Школе, как было принято говорить – их, в том числе, обучали восточным единоборствам. Поэтому Имса сильнее всего интересовало, какие боевые тайны скрывают тибетские монахи. Тут просто обязаны были храниться секреты, и очень ценные. К сожалению, доступа к ним у Имса никакого не имелось, как и у любого праздного туриста в панаме, глазеющего на молельные мельницы.