Нуониэль. Книга 1

Мутовкин Алексей

Он достал из кармана своих широких штанов влажный кусок тонкой кожи, перевязанный бечёвкой, и подал его своему хозяину. Ломпатри развернул карту и стал разглядывать её, почёсывая бороду.

Коневод Закич был обычным мужиком, но, на фоне крупного и плечистого рыцаря, выглядел маленьким и неказистым. Молодость его закончилась уже давно, но вот зрелым он, похоже, так и не стал. Он принадлежал к тем людям, которые из молодцов постепенно превращаются в стариков, минуя зрелый возраст. Волосы у него росли жиденько, как и завивающаяся кудрями

бородка. Глубоко посаженые глаза чаще смотрели не на собеседника, а вниз, при этом брови его чуть ли не смыкались над переносицей, но не оттого, что так посажены, а потому, что Закич почти всё время хмурился.

— Хорошего мало, говорю тебе, — продолжал коневод, вернувшись к огню разбирать свою дорожную сумку. — Есть ещё там на полночь одна деревушка. Но я до неё не пошёл — далеко. Да и боязно. Разбойник — это не по моей части. Схватят меня — кто будет ставить на ноги нашего зверушку?

— Закич! — рявкнул на него Ломпатри.

— Молчу, молчу, — стал извиняться тот. — Только тебе, господин рыцарь, пора бы привыкнуть, что все эти любезности — не про меня. Я своё дело знаю, этим и будь покоен.

— За конями ходить твоё дело, — не отрываясь от изучения карты, сказал рыцарь.

— Да будет тебе известно, господин рыцарь, что кони и люди, ну и зверушка, нуониэль наш — господин нуониэль — по сути одно и то же. Кожа, кости, внутренности всяческие — всё у нас и у коней одинаково работает.

Тут он глянул на меня с некоторым недоумением и продолжил:

— Вроде так должно быть. Только вот выходит, что не так.

Закич подошёл к рыцарю и гляну на карту.

— Что думаешь по поводу этой крепости? — спросил коневод, указав пальцем на маленькую башенку, нарисованную на карте.

— Форт, — ответил Ломпатри. — Граница провинции Дербены. Точнее, граница королевства Вирфалия. И всего Троецарствия.

Закич достал из сумки несколько бинтов и жестяных коробочек, ступу и пестик. Затем он открыл маленький деревянный сундучок, откуда достал кожаный свёрток медицинских инструментов.

— Я вот что думаю, — сказал Закич, — У нас Троецарствие, а состоит оно из трёх королевств. Да и правителей мы называем королями, а не царями. Думаю, надо назвать всё Троекоролевствие.

— Ты думай меньше, — ответил на это Ломпатри. — Гляди, и дело скорее соспорится.

Закич фыркнул и подошёл ко мне. Он помог мне сесть, подложив за спину гору шкур и остального тряпья, на котором я лежал. Всё вокруг сразу помутнело и поплыло. Звуки стали тише, а слова Закича и Ломпатри некоторое время сложно было различить в нарастающем гуле. Я ощутил, будто проваливаюсь ниже и ниже в огромную пустоту. Затем в нос ударил резкий запах то ли цветов, то ли какой-то травы, и я снова увидел перед собой Закича.

— Не хочу, чтобы ты терял сознание, — услышал я, уже после того, как его губы перестали шевелиться.

Он снова поднёс к моему лицу маленький пузырёк с зелёной жидкостью, и едкий запах трав снова пробрал меня до самых

пят. Закич обратился к рыцарю. Тот ответил. Слов я не разобрал. Потом снова заговорил коневод, но первых его слов я тоже не понял.

— Ну ладно короли, — наконец донеслись до меня его слова. — А жрецы? Почему они жрецы? Да и с магами всё как-то странно.

— Других забот у тебя нет, как задавать странные вопросы! — буркнул в ответ рыцарь.

— Видишь ли, господин рыцарь, — говорил Закич, осторожно разматывая бинт на моей шее, — Я, конечно, уважаю и магов и жрецов как умных и даже мудрых представителей нашего мира. Так же я нисколько не умаляю их важности в государственных делах. Однако, верить я привык явным вещам. Маги не предоставляют доказательств того, что где-то есть ещё миры, населённые людьми и прочими существами. Жрецы напротив: предельно чётко обосновали свою позицию относительно уникальности, как нашего мира, так и человека среди прочих существ. Маги говорят: есть другие, равные нам существа, но показать не можем. А жрецы говорят: нету, а если есть, то покажите нам, и мы признаем за вами правду. Конечно человек существо уникальное, но я всё же против праздничных казней сказочных существ. Надо судить людей и других тварей, по поступкам. Вот наш господин нуониэль, к примеру, никому ничего плохого не делал. Разве что тогда на перекрёстке…

— Перестань трепаться! — обрезал его рыцарь.

Закич осёкся. Но не оттого, что на него рявкнул Ломпатри. Коневод снял последний слой бинта и увидел рану. Я понял это не столько по его лицу — всё было как в тумане — сколько по холодку, пробежавшему по горлу в грудь. Приблизился Ломпатри.

— Отойди! — скомандовал Закич. — И убери отсюда эту грязную карту.

— Что там? — робко спросил рыцарь, делая шаг назад. — Мертвянка?

— Сколько я? Три дня назад ушёл? Думал тогда, что вы его без меня схоронить успеете.

Закич швырнул старый бинт на пол и стал ходить взад-вперёд, заложив руки за спину.

— Мертвянка! — бубнил он. — В чистых палатах, без заразы, с должным уходом раны бы уже начали стягиваться. Неделя! Неделя — это срок. Хоть каплю, но начали бы. Загрубели! Почему в дороге не кровоточат? Должны, а не кровоточат. И мертвянка пошла бы.

Он присел у костра и стал водить руками над самыми углями так, что языки пламени полностью съедали его кисти. Затем он метнулся обратно ко мне и стал обрабатывать рану.

— Крови нет, заразы нет, но рана не заживает, — сказал Закич. — Ну ничего.

Коневод достал из-за пазухи свёрток и стал аккуратно разворачивать его.

— В пути собрал, — с улыбкою рассказывал он. — Синий вереск. Много его тут в долине. Ночью хорошо собирать. Огонь факела его зело выхватывает из потёмок. Сейчас ночью хорошо! Пока Луны нет.

— Ну ты про Луну полегче. Помалкивай.

Закич положил веточки в ступку, плеснул туда же маслянистой жидкости из бутылочки и стал работать пестиком.