Шрифт:
Глава 1
— Мадам! Белье сдавайте! — буркнула за ее спиной проводница. — Через час санитарная зона, закрою все туалеты! — Последняя фраза напрямую не относилась к Надежде. Проводница проорала ее для остальных пассажиров вагона скорого поезда, следовавшего из Москвы в Белогорск, которые тотчас потянулись по узкому проходу и покорно выстроились в очередь в обоих концах вагона.
Не обращая внимания на перемещения за спиной, Надежда продолжала стоять возле окна и наблюдала, как мелькают мимо перелески и низкие холмы, поросшие редким лесом. На полях зацветала гречиха, начинали колоситься рожь и пшеница. Сквозь открытое
Она намеренно не обратила внимания на слова проводницы. До прибытия поезда на конечную станцию оставалось два часа, чтобы сдать белье потребуется пять минут, не больше. Не надо ей напоминать, она сама привыкла решать, что и когда надо сделать. И терпеть не могла, когда ей указывали, как в этом случае, высоким и пронзительным голосом.
В проводники им досталась явно истеричная особа. На редкость вздорная и мелочная тетка, чье приближение угадывалось по тошнотворному запаху дешевых польских духов. Она нагло присваивала себе крохотную сдачу за постель, экономила туалетную бумагу и мыло, чай подавала жидкий, даже туалет в вагоне поначалу функционировал только один, пока сосед Надежды по купе, моложавый капитан первого ранга в отставке, не возмутился и не сделал ей замечание. Туалет заработал, сдачу вернули, чай, несомненно, стал крепче, а капитану выдавали с тех пор три кусочка рафинада. Но Надежду проводница моментально зачислила в стан своих врагов, и не иначе, как «мадам» к ней не обращалась, хотя та как раз в конфликты не вступала, разве только намеренно игнорировала ее желание поставить всех на место, и один раз вежливо напомнила, что в русском языке есть очень хорошее слово «пожалуйста».
Причина была проста, как тот же кусочек рафинада. Отставной капитан первого ранга, не скрываясь, ухаживал за своей соседкой: принес ей постельное белье и одеяло, вдвоем они обедали в ресторане, прогуливались на перроне во время стоянок поезда. А к концу вторых суток, Николай, так звали капитана, подарил ей букет из полевых ромашек, которые с виду беспризорные дети продавали по вагонам. По этому случаю, они тоже на пару распили бутылку армянского коньяка, которая, весьма кстати, оказался у него в чемодане.
Конечно, если ты едешь в купе один на один с симпатичным мужчиной, который положил на тебя глаз, и вдобавок распиваешь с ним вино и принимаешь цветы, ничего не остается, как лечь с ним в постель. Впрочем, Надежда, не слишком препятствовала традиционному развитию событий, но проводница была другого мнения. Женщина яркая, и судя по взгляду и манерам, одинокая, не привыкшая ограничивать себя в связях, она повела себя с бывшим моряком напористо, выказав явный к нему интерес еще в момент посадки Николая в поезд.
Но в этот раз ей не повезло. В соседках у капитана оказалась более молодая и красивая женщина, и проводница тотчас возненавидела ее всеми фибрами своей неприкаянной души. В тот момент, когда капитан готов был уже перейти от слов к делу, эта злыдня в форменной пилотке МПС постучалась в двери их купе, и через минуту несостоявшиеся любовники оказались в компании двух молодых киргизов, возвращавшихся в родной Бишкек через Белогорск. Конечно, они оказались весьма милыми молодыми людьми, хорошо говорившими по-русски, и угостившими их отличной дыней и великолепным виноградом, но разочарование, которое испытали капитан и Надежда, уже нельзя было подсластить даже хурмой.
Правда, в
Капитан при этом крайне удивился, потому что милиционеры отнеслись к Надежде с большим почтением, и документы вернули с улыбкой, его же просмотрели крайне небрежно, словно он был рядовым пассажиром.
— Совсем молодые ребята, — сказал он, заталкивая удостоверение в карман спортивного костюма. — Еще не потеряли уважение к учителям.
Надежда уставилась на него.
— Причем здесь учителя? — спросила она, недоумевая. — Или ты принял меня за учительницу?
— А что? Разве не так? — поразился Николай. — С характером, милая, неглупая! Настоящая учительница литературы, или истории. Математички они жестче, а химички те вообще форменные зануды. — Капитан явно начитался Конан Дойла, а то Александру Маринину.
— Господи! — она закрыла лицо руками и спросила, задыхаясь от смеха. — Николай! Ты когда в последний раз встречался с учителями?
Тот пожал плечами, абсолютно ничего не понимая.
— Лет двадцать назад, если не больше. А что?
— Дело в том, что я как раз не учительница, — она вытерла выступившие от смеха слезы на глазах. — Но, честно скажу, ты мне очень польстил. Учительница литературы… — она вновь рассмеялась. — Истории… Знал бы ты, какие истории мне приходилось выслушивать.
Тогда, наконец, до капитана дошло, и он с некоторым сомнением в голосе спросил:
— Так ты милиционер? Следователь? Или судья?
— Нет, — покачала она головой, — не следователь. И не судья… Но более двадцати лет отпахала в уголовном розыске. А последние семь лет служила его начальником…
Моряк на мгновение потерял дар речи. Но очень быстро нашелся и обнял ее.
— Что ж это только подбавило перца в кровь! Надеюсь, мы встретимся в Белогорске? Никогда еще не влюблялся в начальника уголовного розыска.
— Тебя потянуло на экзотику? — весело осведомилась Надежда.
— Отнюдь, — неожиданно серьезно ответил моряк, — я сразу почувствовал, что ты необыкновенная женщина…
— Необыкновенная учительница литературы? — снова рассмеялась Надежда.
— Врать не стану, мне очень хотелось узнать, чем ты занимаешься. Но ты молчала, а я никак не мог выбрать подходящий момент, чтобы спросить об этом. — И тут же, без перехода справился, глядя ей в глаза. — Скажи серьезно, ты замужем?
— Нет! — ответила она быстро, и отвела взгляд в сторону. — Но это ничего не значит. В Белогорске я проведу не больше суток, а затем уеду в Прохоровку, это село в предгорьях Алтая. Я не была дома тридцать лет. Меня там мало кто уже помнит … Затем я снова вернусь в Путиловск… Через несколько часов мы с тобой расстанемся, а через пару недель вовсе забудем друг о друге. И, скорее всего, никогда больше не встретимся. Ни мне, ни тебе это стопроцентно не нужно. Видишь, я даже не спросила тебя о семье, потому что у меня нет никаких иллюзий в отношении тебя.