Ню
Шрифт:
А чувство женщины… Это вот, когда потребность ее касаться становится – непреодолимой. Вдруг понимаешь, если сейчас, сию минуту не дотронешься – погибнешь…
Если бы мне кто-нибудь такое раньше сказал – я бы не поверил. Ну что, в самом деле, мало я их трогал? С удовольствием, с трепетом, с дрожью даже. А вот, чтобы такая появилась – никогда. Никогда – раньше…
Познав такую женщину – свою женщину, начинаешь чувствовать ее даже на расстоянии. И не только мысли, а малейшие движения души и потаенные желания ее узнавать. И падает на тебя целый новый мир, и ты понимаешь вдруг, что – не один. И только одно желание – быть одновременно и внутри ее и снаружи. Везде. И всегда. И сразу так хорошо – жить……Мы возвращались с утренней проминки, я вел Малыша под уздцы, а он время от времени фыркал и тыкался теплыми губами мне в ухо, словно желая пощекотать.
Кстати, может, так оно и было на самом деле. Очень даже допускаю…
Неожиданно, по другую сторону от него, раздался женский голос:
– Простите, вы не подскажете, как пройти к пятому отделению?
Я остановился,
– А вы к кому обращаетесь? – спросил я в ответ. – Ко мне или вот – к Малышу? – и похлопал его ладонью по морде. Тот снова фыркнул и затряс головой.
– К обоим, – улыбнулась она. – А его правда Малышом зовут или это так… ну, ласкательно? А почему у него уши разные?
– Да как вам сказать… Э-э-э…
– Дина…
– Юрий… Уши разные, говорите? Пегий он потому что. Пегой масти. Так у него в документах написано.
– А – Малыш?
– Ну, это только между нами. Он и я. А больше он на это имя и не откликается никому, только – мне.
– Правда?
– Хотите убедиться? Пожалуйста… – я достал из кармана куртки полморковки и протянул ей.
– Держите. Это его любимое лакомство. Он за морковку… Но и это не поможет. Не отзовется он…
– А как проверить?
– Просто. Вы отойдите в сторону, позовите его по имени и протяните морковку. Вот и все. Сами увидите. Не возьмет…
Она отошла чуть в сторону, метра на два, неуверенно вытянула руку с морковкой и сказала:
– Малыш… На, Малыш, на…
Малыш повернул голову на ее голос, сделал шаг, вытянул шею и – взял…
И Дина вошла в нашу жизнь…– Юр, Юра…
– Что, заяц?
– Ну, а сейчас, скажи, о чем ты думаешь?
– О том же…
– О чем – о том же?
– О нас.
– О нас с тобой?
– Угу…
– И что?
– А я вот думаю… Что было бы, если бы Малыш тогда у тебя морковку – не взял…
– И что бы было?
– Страшно даже представить…
– И мне…
– Н-да… Правильно мне тот старый табунщик сказал. Вы – друг для друга…
– И это про нас?
– В общем, да. И про нас – тоже. Про все…
3. Про счастьеНа самом деле – все просто.
Для того, чтобы дать человеку почувствовать состояние абсолютного счастья, бог пускается на всяческие ухищрения.
Здесь и случайные – якобы – встречи, и необычайные – на первый взгляд – совпадения. А еще бывает, редко правда, цепочка мгновений, слипшихся, слившихся воедино. Так, что глаза слепит – от незабываемости их.
Кто придумал, что за все надо платить?
Правильно придумал.
Иначе бы люди умирали – от счастья. Хотя, иногда и такое бывает. Но – представляете такой диалог:
– Хороший был человек…
– Да. Жаль, что так внезапно…
– И отчего же?
– Да, от счастья, говорят…
– А-а-а-а… Хоть не мучился?В то лето я понял, что когда-нибудь – умру… Потому, что такие мысли приходят только когда есть, что терять. А Дина…
Я не читаю любовных романов. Я и вообще не слишком к таким вещам привык. Вот, насчет пейса, как лучше лошадь до кондиции скаковой довести, взять от нее ровно столько, сколько она может дать и даже чуть больше – это да, мое. А – романы… Но, если после двух суток любви, едва расцепив руки и губы, испытываешь звериную тоску и голод по тому, другому телу… И лишь одна мысль – почему, ну, почему мы не сиамские близнецы…
– Который час?
– Не знаю. Сейчас посмотрю… Девять, вроде, девять вечера. Почему ты спрашиваешь?
– Хочу запомнить…
– Запомнить – что?
– Хоть что-нибудь, хоть – время…
– Зачем?
– А вот, буду когда-нибудь умирать, совсем уже ослабею и соображать ничего не буду, и вдруг, захочется вспомнить что-нибудь хорошее.
– Ну?
– Ну, вот ты мне и шепни на ухо в этот момент – девять вечера…
– Но – почему?
– Потому, что я запомню эту минуту, как минуту абсолютного счастья… Ты шепнешь, и я возьму на себя, задержусь на целую бесконечную секунду, и умру – счастливым…Что вы понимаете в любви?
Что понимаю в ней – я?
Да и не любовь это – мутация, неутолимая жажда. Ежесекундная потребность видеть, слышать, трогать. Образ жизни – как страх, страсть, пристрастие, зависимость…
А вы говорите – любовь…
4. Осенние листьяДни летели, похожие на осенние листья…
Все было, как обычно – тренировки, диета, скачки, пустая, холостяцкая квартира. Только одно было не как всегда, вернее – как никогда. Чувство ее постоянного присутствия.
То, что между нами произошло, то есть – происходило, было так… ново и необычно для обоих, что необходим был почти постоянный выброс эмоций, нас – зашкаливало друг от друга… Словно коня, получившего последний посыл и последний вопль всадника перед самым финишным створом – прямо в ухо, и так уже летящего полным махом и вовсе не к этой полосатой штуковине, врытой в землю слева, а потому, что пейс – в крови……Поэтому, я все время пропадал на ипподроме, иногда даже ночевал там в каптерке, вместе с конюхами и сторожами, возвращаясь домой только к ее приходу – Дины. А она, помимо учебы в Строгановке, (помните папку у нее подмышкой – там рисунки были и лошадей – тоже), набрала кучу какой-то халтуры, что-то где-то оформляла, мы, в основном, перезванивались, встречались вечерами два-три раза в неделю и только по субботам она приходила ко мне и оставалась…
А воскресений я – не помню. Часто мы даже не вылезали из постели. Соприкосновение наших наэлектризованных тел стало таким же необходимым условием существования, как сон или восход солнца…
Смешно,
Ближе к зиме, что-то между нами… сломалось, что ли. Заболело…
Началось это как-то незаметно – Дина сделалась задумчивой, тихо вздыхала. И прижималась крепко-крепко, словно боялась, отберет кто. Так и говорила – чтобы никто не отобрал…
Жила она довольно далеко, за кольцевой, снимала там квартиру пополам с подругой – не любила по общежитиям. Училась, я уже говорил, в Строгановке, то ли дизайн интерьера, то ли… Не знаю точно, не разбираюсь я в этом. И все время рисовала животных, любила это дело страшно. Только портретов Малыша собралась у нее целая галерея. Один я даже в рамку вставил и на денник его повесил…
…Почему-то она стала на меня обижаться из-за пустяков, приходила усталая, грустная. Любил я ее теперь нежно и бережно, как будто боялся разбить. И от этой боязни, от этого страха причинить боль, начал по-настоящему сходить с ума. Дотронешься до нее – вся подается навстречу, а я обниму ее, прижму и – замираю. Пусть на – мгновение, но замираю…
А потом я заметил, что она похудела. А – потом…– Юра, привет!
– Привет. Как дела, моя маленькая?
– Ты знаешь, я сегодня не приду, не смогу…
– Почему? А – когда сможешь?
– Ну… Может, через неделю…
…– Дина, скажи… Ты… Ты меня больше не хочешь?
Знаете, чего мне стоило задать этот вопрос…
– Нет, совсем нет… Дело не в этом… – и она, наконец, заплакала в трубку……Она открыла мне дверь, и я едва успел ее подхватить. Я гладил ее вихры, запавшие щеки, губы – сухие, в трещинках, голодные, соленые…
…– Юра, у меня такое чувство, что… Ну вот есть обрученные – когда перед свадьбой, а есть – обреченные, понимаешь? Обреченные друг на друга. Это – мы с тобой. И даже не на всю жизнь, а навсегда…
Она – заболела…
5. Категория любвиБолезнь – это всегда и обязательно излишек – тромб, опухоль, гнойник. По крайней мере, это так выглядит. Мы боимся себя растратить, растерять внутреннее тепло и в отместку разгораются угли, и начинает гудеть пламя – жар, судороги, пепел…
– Скажите, доктор, насколько это… серьезно?
Я хотел сказать – опасно, но вовремя спохватился – чисто подсознательное стремление спрятать голову в песок.
– Это… серьезно. Лейкоз – это всегда серьезно… – в его глазах усталость и грусть. А может, просто привычное выражение лица.
– А – точнее?
– Точнее? Точнее… – он опускает глаза и постукивает шариковой ручкой по столу. Скольким он вот так же объяснял, что жизнь уже почти…
– Точнее, ей может помочь пересадка костного мозга. В принципе, это дает довольно высокую вероятность… благополучного исхода. В противном случае, ну… несколько месяцев. Может быть – год…
Он поднимает на меня глаза. Я молчу.
– Я знаю, какие вопросы вы хотите задать, потому, что их задают – все. Почти – все. Поэтому или запишите, или запомните, у меня не будет времени объяснять это второй раз… Теоретически такую операцию можно сделать и у нас в России, но… лучше все-таки не здесь. Обычно мы рекомендуем Германию, Израиль. Там очень неплохая статистика таких операций, а общее состояние медицины… Ну, вы понимаете. В Израиле это несколько дешевле, хотя общий уровень вполне… сопоставим. Примерная стоимость порядка… тысяч долларов. Если у вас есть такая возможность в принципе, лучше не откладывать этого в долгий ящик. Поиски донора иногда занимают немало времени. Необходимые анализы и выписки мы вам подготовим. По-моему, все…Ее белое лицо на белой больничной подушке. Испуганные глаза. В них – небо и вся моя…
– Юра, Юрочка, а почему ты не на работе? А? Ты за меня не беспокойся, я в порядке, я себя вполне нормально чувствую. Ну…
На ее тумбочке горка из апельсинов, наверно друзья из института…
И я почему-то не могу на них смотреть, как на солнце. Слепит, и такой яркий свет – режет глаза…
Как же нам быть теперь, когда счастье кончилось, а любовь – только-только началась…
Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее щеке – не хочу, чтобы она видела…
– Ты меня совсем не слушаешь – я чувствую по тону, как она неуверенно улыбается. – Ты у врача был? И что?
– Тебе можно помочь. Тебя можно вылечить, слышишь? Это он так сказал – доктор. А значит – так оно и будет, и чтобы никаких сомнений, понимаешь? Никаких… Вопрос только в деньгах, а значит – вопроса нет. Деньги будут. И будет столько, сколько надо. Просто поверь мне и все. Если поверишь, все будет хорошо – я обещаю. Да?
И я чувствую, как она кивает своей, плотно прижатой к моему плечу, головой, и от этого с нее сползает косынка, прикрывающая…
– Все будет хорошо, малыш… Все будет – замечательно…