Нюансеры
Шрифт:
Если б ещё уши так не мёрзли!
Рассыпчатый снег искрился на солнце. Скрипел под ногами: бре-ке-кекс, бре-ке-кекс! В голове было звонко, пусто. Подпрыгни – и улетишь в бирюзовую высь на манер воздушного шара-монгольфьера. Ну да, подумалось Мише. Монгольфьеры горячим воздухом надувают, а у меня внутри сейчас такой жар, что с лихвой хватит. А здорово бы было – улететь отсюда, прихватив саквояж с деньгами. И поезда не нужно, и фараонам кукиш скрутим из поднебесья: выкусите!
Земля ушла из-под ног, чтобы вернуться
– М-мать!
Домечтался, ротозей! Под ноги смотреть надо, а не в небесах витать. Многострадальному копчику снова не повезло. Больно-то как! Охая и оскальзываясь, Миша предпринял попытку встать. К нему, захлёбываясь лаем, из подворотни бросилась кудлатая дворняга, цапнула за левую икру. Вложив в удар всю накопившуюся злость, Клёст врезал собаке с носка правой, в точности по выпирающим ребрам. Сучку аж подбросило. Отчаянный визг и скулёж доставили Мише мрачное удовлетворение.
Получила, тварь?
– Вот ведь ироды пошли! А с виду приличный, шляпу надел...
Поджав хвост, дворняга удрала в спасительную подворотню. Клёст проследил за ней: мало ли, вдруг снова кинется?
– И не жалко божью животину-то...
Миша оглянулся.
Дородная старуха в древнем салопе бордового сукна с меховым подбивом уставилась на него из-под кустистых бровей. На миг почудилось: за спиной старухи отирается мёртвый кассир, выглядывает из-за плеча. Миша отшатнулся, чуть снова не упал, взмахнул руками, ловя равновесие, а когда взглянул на старуху, кассира за её спиной уже не было. Да и сама карга претерпела разительные изменения. Сухонькая, сморщенная, закутанная в ветхий бурнус, старуха опиралась на узловатую клюку, зыркая на Клёста чёрным птичьим глазом. Яга, баба Яга, куда и осанистость делась, и салоп...
– Не гляди на меня, ирод! Ишь, уставился!
Старуха заковыляла на другую сторону улицы, бормоча себе под нос: «Душегубец! Как есть, душегубец...» Миша пожелал ей навернуться и сломать шею, но пожелание пропало втуне: на ногах старуха держалась крепко, чему немало способствовала её клюка.
Левую икру холодил морозный воздух. Штанину порвала, чёртова сука! Хорошо, крови нет: брюки, кальсоны и своевременный пинок не дали собачьим зубам порезвиться вволю. Слава Богу! Вдруг бешеная?
Не желая ходить по городу в рванье, Миша спустя четверть часа отыскал портновскую мастерскую. Пришлось ждать: Яков Моисеевич Гузельман, как значилось на вывеске, был занят примеркой. В мастерской стояла африканская жара, но из дверей мерзко дуло, как ни закрывай. В ожидании своей очереди Миша ёжился на старом стуле, поворачивался к двери одним боком, другим, прятал многострадальные уши в воротник пальто. За окном, на другой стороне улицы, красовалась вывеска:
ЗДЕСЬ СТРИГУТЪ И БРЕЮТЪ
КОЗЛОВЪ
Клёст
– Сердечное вам спасибо! Замечательная работа...
– Теперь вы таки знаете?
– Что?
– Ну, куда вам обратиться, если шо?
– Надеюсь, не понадобится. Но если что – только к вам!
Николаевскую площадь Миша обошёл стороной, хотя для этого пришлось дать крюк. Бережёного Бог бережёт – показываться возле Волжско-Камского банка Клёст не желал. Аптека на углу оказалась закрыта. Он покружил улицами, пошарил взглядом: ага, вот ещё одна.
Работает.
Его сильно толкнули в спину, Клёст едва удержался на ногах. Ступил в рыхлый снег у края тротуара, ища опору, обернулся.
– Шо вылупился?
В ноздри ворвалась могучая волна перегара. Перед ним бычился красномордый мужик в сбитом на затылок треухе. Долгополый армяк землистого цвета был подпоясан линялым кушаком.
– Это вы мне?
Клёст размял в кармане пальцы.
– Шо там, Мыкола? – спросили из-за мужицкой спины.
– Чёрт в шляпе! Вылупился!
– Шо?! Залупается?!
Армяк растроился. Двое приятелей выступили у него по бокам: Тулуп и Кожух, как мысленно окрестил их Клёст. Оба ражие, всклокоченные, со злым хмельным куражом во взгляде. Во рту Тулупа блестела стальная фикса, у Кожуха под глазом наливался грозовой тучей свежий фингал. Три богатыря, понял Клёст. Миром не разойдёмся. Вот и славно, вот и фарт подвалил. Ему со вчера свербело выпустить пар, начистить рыло какой-нибудь сволочи.
«Без стрельбы,» – напомнил себе он. Убийство на улице средь бела дня было бы крахом всех его чаяний. Впрочем, драка была не меньшей дуростью, угрозой всему замыслу. Любой вор, у которого котелок варит, постарался бы её избежать. Но Клёст нуждался в драке, как в лекарстве. Откровенно говоря, он и сам не понимал, с чего это ему приспичило доводить конфликт до рукопашной. Любой резон виделся бессмыслицей, кроме главного: хочется, аж горит.
– Извинитесь, господа. И можете идти своей дорогой.
Разумного человека такая вежливость, а главное, холодная улыбка сподвигли бы последовать совету. На буйную троицу это подействовало, как красная тряпка на быка.
– Ни хрена се, борзой!
– Хлопцы, робы грязь!
Армяк прянул вперёд, махнул сплеча заскорузлым кулачищем. Клёст отшатнулся, кулак пронёсся в вершке от лица. Армяк утратил равновесие, коим и ранее не слишком-то обладал, и Клёст ему охотно помог: ухватил за ворот, дёрнул, направляя детину в фонарный столб.
Столб ощутимо содрогнулся.