Нюансеры
Шрифт:
Алексеев не нашёлся, что ответить.
– Только плюсы? – вместо ответа спросил он. – Так не бывает.
– Не бывает, – согласился Кантор. Глаза бывшего врача-окулиста вспыхнули, Кантора охватило внезапное возбуждение, схожее с нервическим припадком. – Идёмте, я вам покажу минусы. Garcon! Не убирай, мы сейчас вернёмся...
Перед тем, как последовать за Кантором, Алексеев бросил взгляд на газету, недочитанную нюансером. Это была «Недельная хроника Восхода» – приложение к журналу «Восход», издаваемому публицистом Адольфом Ландау. Одну из заметок Кантор обвёл красным карандашом:
«Если у
В сочетании с водкой и фаршированной рыбой это смотрелось живой иллюстрацией к теории классовой борьбы. «Если у вас восемь человек детей...» У Алексеева было девять братьев и сестёр. В юности мать, желая утешить сына после проваленного экзамена, подарила ему Причудника – чистокровного английского скакуна. Если мерить меркой «дай Б-г и в будущем не хуже», шести сотен рублей, отданных за Причудника, хватило бы на прокорм семьи, меньшей, чем Алексеевы, в течение одиннадцати с лишним лет.
Никто из посетителей не взглянул на него, когда он шёл к выходу. Даже не заинтересовались.
4
«Там ждет удача!»
В берлоге бес сидеть не станет. Куда он пойдёт? Уж точно не на эту – как её?! – Москалёвку. Здесь нашёл пристанище Миша Клёст, здесь ангелы...
Центр! Надо бежать в центр.
Там бесу самое место. Воскресенье? Ну и что?! Суета мирская, народ толпами – только успевай искушать да пакостить! Наверняка у чёртова отродья и другие дела есть, кроме Михаила Суходольского. Весь город, сволочь рогатая, перекраивает, перелицовывает, как портной – дедовский сюртук. Скоро житья совсем не станет...
Следы бесовской бурной деятельности Клёст обнаруживал на каждом шагу. Город, по которому он шёл, превращался в адскую сцену – вроде той, вчерашней, на заковыристом чердаке геенны, только куда обширней. На Москалёвке ещё туда-сюда, а возле церкви – так и вовсе благолепие. Но чем ближе к Николаевской площади, тем плотнее громоздились на улицах кубы, призмы и конусы – каменные, деревянные, из папье-маше; уходили в бесконечность, отблёскивая изморозью, стальные пандусы и наклонные плоскости; старинные надгробия и дорические колонны высотой от полутора аршин до семи-восьми саженей торчали из мостовой – грибы, ей-богу, натуральные грибы!
Подлинные грибы, впрочем, тоже встречались, большей частью поганки.
Чёрная, густо закопченная труба пересекала улицу наискось. Одним концом она уходила в землю, другим – в окно третьего этажа дома напротив. С неба свисали длиннющие пряди женских волос – русые, каштановые, седые. Их доводилось раздвигать руками. Какие-то волосы были чисто вымыты, иные – сальные, грязные, в перхоти. По нелепой прихоти,
Народ по улицам тоже шёл всякий. Попадались люди обычные, приличные: усатый казак в лиловом бешмете, при папахе, портупее и шашке; купчина размером с гиппопотама дымил сигарой толщиной с оглоблю; девица-мещанка хвалилась накидкой сиреневого сукна с капюшоном; мастеровые, чиновники, торговки, нищие, дородная старуха в бордовом салопе...
Нет, старуха была уже из других.
Меж людьми, несомые мартовским ветром, проплывали бледные до прозрачности существа – утопленницы, духи, не пойми какая нежить. У некоторых прохожих, с виду вполне обычных, при ближайшем рассмотрении обнаруживались рога или хвост, собачья голова, ноги, вывернутые в коленках назад. Угрозы от них не исходило – даже от гниющего кассира, временами мелькавшего в толпе, и старухи в бордовом салопе. Мишино чувство опасности молчало; он быстро перестал обращать внимание на тварей и сосредоточился на прокладывании пути-дороженьки в той чертовщине, которой стараниями беса обернулся благополучный губернский город Х.
Спрятаться решил? Надгробиями отгородился? Армией преисподней?! От Клёста не спрячешься! Где тебя искать, где? Куда бесу податься в воскресенье? Уж всяко не в церковь!
Куда же?!
Остатки снега быстро истаивали. Грязь чавкала почище вчерашнего. В небе сквозь пряди волос и рванину облаков то и дело проглядывало солнце. Тем не менее Миша мёрз сильнее, чем в недавние мороз и метель. Желая согреться, он прибавил ходу, но поскользнулся на гладком шаре, утопленном до половины в землю. Пытаясь сохранить равновесие, шагнул на середину мостовой – и его с силой толкнул мускулистой грудью конь, похожий на дракона: с перепончатым гребнем, горящими углями глаз, мохнатыми львиными лапами. Клёст птичкой отлетел к тротуару, больно ударившись плечом о мраморное надгробье...
...или всё-таки о поребрик?
Драконь гневно заржал, норовя встать на дыбы. Упырь-кучер, скаля жёлтые прокуренные клыки, обложил Мишу трёхэтажным загибом.
– С вами всё в порядке? Не ушиблись?
Над ним воздвигся добродушный фавн в добротном пальто-«честерфилде». Из головы фавна росли витые бараньи рога; губы были выворочены, как у мавра.
– Вам помочь?
Фавн протянул Мише волосатую лапищу.
– Спасибо, сударь, я в порядке.
Клёст всё же уцепился за протянутую лапу, и силач-фавн с легкостью вздёрнул его на ноги.
– Благодарю вас, добрый сатир! Дальнейшая помощь мне не нужна, справлюсь сам.
Рогач оторопел. Раскланявшись с ним, Миша двинулся дальше. На него косились, озирались вслед. Брюзгливый чиновник в новехонькой шинели покрутил пальцем у виска, потому что был глуп, как пробка. Не понимал, дурак: на Мишу – одна надежда. Кто ещё спровадит беса в ад? Кто избавит город от дьявольской перелицовки?!
Лестница, по которой спустился Клёст, привела его в подземелье. Может, здесь, поближе к преисподней, бес и притаился? Над вратами ада красовалась вывеска: