О боли
Шрифт:
– Меня свернула боль.
– Какая боль?
– Мне захотелось отомстить вам.
– Она откуда идет?
– Изнутри меня.
– А с какого события?
– … я в утробе матери и отца. Мама пошла в магазин за мылом. Тогда с мылом было плохо: в магазине была большая очередь. Мама попросила пропустить ее без очереди, но ее не пустили, да еще обругали и обозвали. И маме стало очень тяжело. На улице было жарко, она плохо переносила жару и упала в обморок. А когда в больнице пришла в себя, решила
– Так, седьмая душевная боль. Что тебе еще хотелось сделать, когда я создал на тебя давление?
– Поколотить вас и сбежать.
– Только это?
– Да.
– А это боль?
– Да.
– И что ты решил в этот момент?
– Скрыться, сбежать, укусить тебя…
– Что еще? – стоит на своем деда Коля.
– Ничего.
– Сейчас давай посмотрим, с какого события берет начало решение сбежать?
– С рождения.
– Что тогда с тобой произошло?
– Мама решила избавиться от меня при родах и зажала родовой проход. Мне стало страшно, и я решил сбежать, вырваться из маминого плена.
– Это следующая душевная боль. А во время какого события родилось решение поколотить?
– … мама кормит меня грудью, а молоко не идет. Я маме об этом по-своему говорю, а она меня колотит по заднице и причитает: «Да чем я провинилась перед Богом, что мне послано такое наказание?»! И тычет меня в свою грудь, как котенка носом в его дерьмо.
– Так, это тоже душевная боль. Дальше. С какого события берет начало решение скрыться?
– Мама меня пеленает в роддоме. Мне от этого больно, и я размышляю: мне будет лучше, если я сейчас скроюсь. Мама меня не найдет, успокоится, и тогда я к ней вернусь.
– И это душевная боль. А решение сбежать откуда?
– Это решение тоже родилось в детстве, когда пьяный отец лупил меня непонятно за что.
– И это душевная боль. А укусить?
– Тоже из детства. В детском саду меня наказала воспитательница ни за что. Луизка сперла с праздничного стола конфетку, а свалила все на меня. А я, как дурак, взял ее вину на себя. Мне тогда от злости сильно захотелось укусить воспитательницу, тем более что она – моя старшая сестра.
– Так… и это душевная боль. А какой ты ощущал запах, когда я поддевал тебя?
– Никакого… Подожди, подожди. Запах чего-то тухлого, но запах очень слабый, чуть заметный.
– Еще?
– Все.
– А этот запах – боль?
– Да, боль. Она напоминает мне отравление газом. Мама, когда была беременной, однажды готовила поесть и отравилась газом.
– Вот еще душевная боль… И как эта «компания» душевной боли повлияла на твою физическую плоть?
– Не знаю… Но у меня появился страх, когда я представил в себе всю эту свору боли.
– Это сейчас, а тогда, когда я на тебя нападал?
– Меня
– По-другому говоря, эта душевная боль ограничила твои движения, связала тебя, даже скрутила вопреки твоему желанию. Так?
– Конечно.
– А когда ты увидел эту боль при разборе, то, что с тобой происходит? Да что случилось с болью?
– Боль разбежалась в разные участки моего тела.
– И что тогда с плотью произошло?
– Ее немного отпустило.
– Теперь ты увидел, как боль тормозит, даже ограничивает движения твоей плоти?
– Да.
– А мы еще с тобой не разобрали, что ты в действительности сделал в этой ситуации. Рассмотрели только частичку того, что делает с тобой душевная боль, как она порабощает тебя, когда ты ее не убираешь. Ну, что, раб, ты увидел своих рабовладельцев?
– Да.
– Дак кто с тобой вытворял то, что хотел?
– Огромная куча боли.
– А точнее, это был сговор боли, которая есть внутри тебя. Скажи, а что она получает от того, что управляет тобой?
– Силу от моих эмоций, от моих действий. Благодаря этому боль во мне живет и развивается.
– Ну, не совсем так, но примерно. И что же ты сделал, когда я на тебя надавил?
– Я остался здесь.
– Совершенно верно. И что это значит?
– Что я все-таки хочу понять, что со мной на самом деле происходит, что вы делаете, как вы живете, и мне хочется жить так же.
И после этого мы со стариками дружно соглашаемся с тем, что разобрались в произошедшем со мной, да мягко разваливаемся по лавкам.
Деда Коля, видя, что мы все выжатые, как лимоны, предлагает:
– Ну что, молодежь, разомнем свои кости: прополем грядки в огороде и пойдем дальше?
Все как засмеются, в знак согласия кивают головами и под пение бабы Ани отправляются в огород.
– Ну, командуй, хозяйка! Какие грядки полоть, какую траву выдирать, какую оставлять, – говорит придирчиво тетя Наиля.
А баба Аня, не мешкая, распоряжается:
– Дед, ты знаешь, где у нас скотина?
– Так… – в ответ тянет деда, – смутно. Склероз память еще полностью не отшиб.
– Мы сейчас станем полоть грядки да траву собирать в кучи, а ты эти кучи таскай в хлев – скотину корми, да напоить ее не забудь.
– Хорошо, госпожа, стану делать!
– Ну, а вы – айда со мной грядки полоть. Да смотрите: сорняк с корнем выдирать! Чтобы деду потом не перекапывать, – обращается к нам баба Аня.
Тетя Наиля вытягивается в струнку, прикладывает к голове руку и говорит:
– Есть, товарищ атаман в юбке!