О, Солон!
Шрифт:
… Народ поверил врагам Алкивиада и, желая выразить ему свое нерасположение и гнев, избрал новых стратегов". (Там же, XXXVI)
Алкивиад отстранен от командования. Считая за лучшее в Афины не возвращаться, он уезжает во Фракию, где поселяется как частное лицо. Тремя годами позже тираны, захватившие власть в Афинах, подошлют к нему убийцу, и он умрет на руках последовавшей за ним в изгнание гетеры Тимандры.
Читатель, познакомившийся с полной измен биографией этого блестящего авантюриста и себялюбца, вряд ли питает симпатию к Алкивиаду. И все же он, вероятно, должен недоумевать по поводу легкомыслия афинского демоса. Во второй раз, по одному навету, даже не потрудившись проверить справедливость выдвинутых обвинений, народ смещает своего лучшего полководца. Во всяком случае, Плутарх недоумевал. А по его свидетельству и сами афиняне спустя несколько лет, уже после падения демократии:
"…
В связи с этим встает естественный вопрос: как отличить свободное волеизъявление народа, которое выше я назвал его суверенным правом при демократии, от слепой безответственности разъяренной толпы? В спокойной обстановке, выслушав аргументы за и против какого-либо решения, народ способен проявить "коллективный здравый смысл", но в состоянии исступления он может совершать бессмысленные и порой самоубийственные поступки. Вот здесь и должны в полную силу заработать "механизмы торможения". Во-первых, закон, неукоснительно требующий предварительного обсуждения любого решения в Совете лучших представителей народа, а, во-вторых, авторитет лидера демократии. Напомним уже цитированный отзыв Плутарха о Перикле:
"В народе, имеющем столь сильную власть, возникают, естественно, всевозможные страсти. Перикл один умел искусно управлять ими, воздействуя на народ главным образом надеждой и страхом, как двумя рулями: то он сдерживал его дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободрял и утешал его…".
В эпоху разложения демократии оба тормоза были утрачены.
Мы приближаемся к концу нашей истории. Но прежде посмотрим, как выглядит Афинская демократия в описываемый момент времени. Для этой цели привлечем свидетельства очевидцев — драматических поэтов того времени. Хотя, согласно традиции, сюжетами трагедий служили древние мифы, их обличительный накал был адресован современникам.
В 409 году поставлена трагедия Софокла «Филоктет». Ее действие относится к концу Троянской войны. Согласно прорицанию, чтобы овладеть Троей, надо под ее стены доставить Филоктета, друга Геркулеса, которому великий герой Греции, умирая, оставил свой лук и отравленные стрелы. Между тем, еще по дороге в Трою, греки, по совету Одиссея, бросили Филоктета на пустынном острове. Беднягу ужалила ядовитая змея, и от раны шло невыносимое зловоние. Теперь тот же Одиссей с сыном героя Ахилла, Неоптолемом, возвращается на остров, чтобы силой или хитростью захватить Филоктета.
Ко времени постановки трагедии ложь и обман уже стали в Афинах привычными средствами политической борьбы, особенно в устах легко менявших фронт вождей демоса. Об этом иносказательно и говорит Софокл. В его трагедии матерый лис — Одиссей искушает честолюбивого юношу Неоптолема и одерживает легкую победу над его стыдливостью:
"Одиссей — … Ты, знаю, сын мой, не рожден таким,Чтоб на обман идти и на коварство, —Но сладостно… торжествовать победу!Решись!.. Вновь станем честными… Потом…Забудь же стыд, — всего на день одинДоверься мне… а после почитайсяВесь век благочестивейшим из смертных!"Неоптолем сначала предлагает захватить Филоктета не обманом, а силой. Он даже произносит возвышенную сентенцию:
"Неоптолем — … Царь, честно проигратьПрекраснее, чем победить бесчестно".Но в последующем диалоге быстро капитулирует:
"Одиссей — О сын Ахиллы, в юности и яНе скор был на язык и скор на делоНо опытнее стал и понял, в миреНе действия всем правят, а слова.Неоптолем — Но ты же мне приказываешь — лгать!Одиссей — Ты должен Филоктета взять обманом.……………………………..Неоптолем — Но не считаешь ты, что ложь — позор?Одиссей —Какой быстрый переход от "ложь — позор", через соблазн ("стоит нам добыть") к решительному "пусть умолкнет совесть!". Это — примета времени!
В 411 году, в разгар кровопролитной борьбы между вождями олигархов и демократов, была поставлена трагедия Еврипида «Финикиянка». В ее сюжете — война между сыновьями несчастного царя Эдипа, Полиником и Этеоклом, за царство в Фивах. Этеоклу удалось изгнать брата. Тот возвращается под стены родного города во главе чужеземного войска. Его ведет жажда денег, дающих власть. В начало трагедии Еврипид вводит эпизод, когда Полиник встречается со своей матерью Иокастой (в этой версии мифа она и Эдип живы) и просит ее уговорить брата добровольно уступить ему власть в Фивах. Хотя бы на один год, чтобы потом царствовать поочередно. Свою просьбу он заканчивает такой сентенцией:
"Я истиной избитой заключуМои слова: на свете только деньгиДают нам власть, вся сила только в деньгах;И если я привел сюда войска,Так оттого, что беден я, а знатныйИ нищий муж среди людей — ничто".Иокаста пытается убедить Этеокла ответить согласием на просьбу старшего брата. Она с жаром говорит о правде, равенстве, справедливости. Но для Этеокла все это — пустой звук. Им безраздельно владеет жажда власти, пусть неправой, но сладостной. Он отвечает матери:
"Перед тобой желаний не таю:На путь светил полунощных, и в безднуПодземную, и к ложу солнца яЗа скипетром пошел бы, не колеблясь,Когда бы там он спрятан был. ЦарейВеликих власть среди богов бессмертных —Богиня дивная. А я — фиванский царь!О мать моя, и прав своих державныхЯ не отдам другому, — пусть их вырвет……… Острее нож точи!Коней и колесниц побольше в поле!Когда Неправда нам вручает Власть,Они прекрасны обе. ДобродетельВо всем другом готов я соблюдать".Уже после смерти Еврипида была поставлена трагедия "Ифигения в Авлиде". Ее сюжетом служат события начала Троянской войны, когда царь Агамемнон был должен принести в жертву Артемиде свою дочь Ифигению. По ходу трагедии возникает словесная перепалка между братьями-царями. Менелай в запальчивости говорит Агамемнону:
"Вспомни, как душой горел ты стать вождем союзных ратей,Сколько ран душевных прятал под расшитый свой гиматий?Вспомни, как ты унижался, черни руки пожимая,Как дверей не запирал ты, без разбору принимая,Как со всеми по порядку ты беседовал учтиво,И врагов и равнодушных уловляя фразой льстивой…И с ахейцами торгуясь за надменную утеху,Чем тогда ты, Агамемнон, не пожертвовал успеху?А потом, добившись власти, вспомни, как ты изменился,От друзей своих недавних как умело отстранился!.."