Обаятельная Вера
Шрифт:
– Значит, у тебя есть сводный брат. И две племянницы.
Глаза Варвары Тихоновна счастливо сияли, а Вере показалось, что из горькой реальности ее переносят в другой мир. Неужели род Орловых не оборвался? Она не одна?
– В общем, Верочка, – Варвара Тихоновна провела пухлой ладошкой по запястью Веры, – я бы могла стать твоей второй мамой. Если бы уговорила Александра Ивановича жениться.
– Он не хотел?
– Боялся предать память Лиды, – она печально опустила глаза, – или тебя травмировать. Да еще бабушка с вами жила. В общем, замуж за любимого человека и отца своего ребенка я так и не вышла.
–
– Да что там, – Варвара Тихоновна махнула рукой, – мы все равно были счастливы и любили друг друга. Александр Иванович все сделал для нас с Сашей, как для своей семьи, – и квартиру получил, и в университет сына устроил, и помогал. Ты знаешь, – она помолчала, – когда в институте появился этот Марков и я заметила, что ты влюблена, подумала ведь грешным делом, что теперь и у тебя в жизни все сложится. Как у нас с Сашей.
Вера отвела взгляд. Сочувствие – скорее даже жалость – на лице Варвары Тихоновны чуть не заставило ее разрыдаться снова.
– Ты только держись, – застрекотала Варвара, – тебя из больницы скоро выпишут. Приедешь к нам в гости! Сколько лет врозь, а родные ведь люди. Правильно?
– Да, – Вера кивнула, но мысли о Маркове уже вернулись, – когда похороны Ильи?
Варвара Тихоновна сморгнула:
– Верочка, пока ничего не известно. Даже личность не установлена. Там же реактивы... От человека ничего не осталось...
– А если это не Марков?! – Глупая надежда затрепетала в сердце.
– Больше некому. – Варвара Тихоновна опустила плечи. – Есть показания свидетелей. Ночью Илья Владимирович поехал в институт, в лабораторию. Какая-то идея у него появилась, решил срочно проверить.
– Кто это сказал?
– Не важно, Верочка. – Варвара Тихоновна пугливо отмахнулась.
– И что, – Вера посмотрела ей прямо в глаза, – все уверены, что это несчастный случай?
– Других доказательств нет.
– У меня есть, – взволнованно зашептала она, – его хотели убить. Он всем мешал в нашем городе.
– Боже мой, Верочка, с чего ты взяла?!
– Слышала разговор в доме Зульфии Ильдусовны, Абсолямов...
– Вера, забудь! – резко перебила Варвара Тихоновна. Она побледнела, потом ее щеки покрыл лихорадочный румянец.
– Но вы сами все знаете. Помните, говорили, что Марков был любовником Зули? Я должна рассказать об этом – его убили.
– Да сплетни все! – Варвара Тихоновна нервничала. – Видели их на каком-то приеме, разговаривали они, Илья с этой кралей заигрывал. Что же с того?!
Договорив, Варвара Тихоновна выскочила за дверь, а вернулась уже с медсестрой. Та деловито поправила капельницу и, повернув Веру на бок, всадила укол. Сил сопротивляться уверенным рукам не было. Через мгновение пациентка спала.
В больнице Веру продержали целых две недели. Варвара Тихоновна прибегала каждый день, обсуждала что-то с персоналом, заставляла проводить дополнительные обследования. Услышав краем уха как-то ее разговор с лечащим врачом, Вера могла только изумиться настойчивости своей несостоявшейся мачехи. Зря отец на ней не женился – она бы все бытовые вопросы, которых он так не любил, щелкала как орехи.
Вера не разозлилась на Варвару Тихоновну за самодеятельность. Напротив, почувствовала себя так, словно впервые в жизни у нее появилась мать. Господи, как же это хорошо, когда о тебе, как о ребенке, заботятся! Теперь, вспоминая многие
Уже на второй день в больнице Вера чувствовала себя человеком, здоровым физически. Невыносимо болела только душа. Но выписывать стараниями Варвары Тихоновны ее не спешили. Она не попала даже на похороны Ильи: врач категорически запретил. Сказал, что новый стресс вызовет новый приступ болезни. Что оставалось делать? Набираться сил и плыть по течению. И действительно, с каждым днем это становилось все легче. А когда вернулись сны про девочку с пшеничными хвостиками, Вера почувствовала, что жизнь отвоевала ее: желания умереть больше не было. Остались лишь жалость к Илье и чувство горечи из-за разрушенных надежд.
В день выписки за Верой приехали Варвара Тихоновна с сыном. Она впервые увидела собственного брата и обомлела – как он был похож на отца! Того, что смотрел на нее со студенческих фотографий. Вера застыла на месте, а Варвара Тихоновна, которая вела ее к машине сына, довольная произведенным эффектом, расправила плечи.
– Ну, как, – весело поинтересовалась она, – не зря довелось мне встретиться с твоим отцом?
– Что вы!
– Верочка, – обиженно проговорила Варвара Тихоновна, – хватит «выкать». Ты мне как дочь. И в мир иной я хочу отправиться в окружении детей и внуков.
– Прекрати, – Вера с трудом отказалась от суффикса «те», – городить чепуху. Энергии-то еще ого-го!
– Этой вашей «иго-го», – снова рассмеялась она, – через год будет семьдесят.
– С таким сыном до ста лет можно жить.
– Да уж, – горделиво вскинула голову Варвара Тихоновна, – и с дочкой, надеюсь, тоже?
Вера ничего не ответила: только смущенно улыбнулась. А что она могла обещать? Так долго жила одна, что само слово «семья» стало чем-то вроде недостижимой мечты.
Варвара Тихоновна стала уговаривать ехать к ним в гости прямо сейчас. Вера вяло сопротивлялась, но уже чувствовала, что возвращаться домой, в одиночество, пока не готова.
Когда к уговорам матери присоединился Александр, Вера сдалась: пусть везут куда хотят. Они готовились, праздничный стол накрыли по случаю ее выписки. Удивительно. Еще две недели назад не было ни одной родной души среди живых, а теперь появилась сразу семья. Какое же это приятное, какое теплое слово – «СЕМЬЯ».
Квартира Орловых – как хорошо звучит! – оказалась маленькой, но очень уютной. Было видно, что Варвара Тихоновна занимается ею от души: белоснежный тюль, светлые стены, сверкание люстр и зеркал. И это при том, что в доме два ребенка двух и трех лет. Представить себе сложно, сколько нужно мыть и драить, чтобы сохранять такую первозданную чистоту. Вере стало немного стыдно: в ее квартире всегда царил «творческий кавардак». До уборки руки доходили не часто, а к помощницам по хозяйству после истории с Алсу она потеряла доверие раз и навсегда.