Объект насилия
Шрифт:
– И флаг им в руки. Дальше что?
– Он теперь твой, этот джин. Сейчас ему подрихтуют разбитую задницу и оформят его на тебя. Сдавай на права и катайся.
Катя округлила глаза и как-то нелепо икнула. – Надеюсь, Денис… ты… это… не шутишь?
– Нисколечко.
Кажется, быстро переварить своим больным мозгом это известие Катя была не в состоянии. Наморщила лобик. Надолго задумалась. А потом выдала второй раз подряд:
– Денис, ты не шутишь? Я рассмеялся:
– Да не шучу же! Все на полном серьезе. Джип твой.
– А сколько он стоит?
Я
– Полета килобаксов. Где-то так.
– И зачем он мне, такой дорогой? – улыбнулась Катя. Впервые улыбнулась за последние трое суток! – Лучше бы отобрали у этих хачей не джин, а квартиру. Хотя бы однокомнатную. Осточертело жить с предками! Скажи, Денис, а ведь скоро ты меня выставишь?
– Скоро меня самого отсюда выставят, детка. Как только закончится ремонт в моей халупе, – ответил я, печально подумав, что уже настолько привык к роскоши этих трехуровневых хором, что даже не представляю, как теперь смогу жить в двухкомнатной малометражке. Без джакузи. Без японского садика на крыше.
По соседству с Василисой, черт побери!
– А жаль, – вздохнула Катя. – Здесь так прикольно. – И снова уткнулась безразличным взглядом в экран телевизора.
Показывали очередной сериал с набившим оскомину сюжетом об отчаянных предприимчивых бизнесменах и мешающих им делать бизнес бандитах. Катерина пялилась в экран и вряд ли понимала, что такое сейчас смотрит.
О чем-то размышляла, если, конечно, уже была в состоянии о чем-либо размышлять.
– Кать, о чем задумалась? – Я взял пульт, перещелкнул программу. Катерина на это даже не обратила внимания. – Ка-а-ать!
– Да так, ни о чем, – вздохнула она. – Грустно, что ты меня скоро выставишь.
Я промолчал. «А может, и нет.
С Василисой посрался конкретно. Латынина фыркает и все активнее предъявляет претензии на меня – начинает реально раздражать. Одним словом, все катится к тому, что скоро останусь один в своей свежеотремонтированной квартирке. Как та старуха у раздолбанного корыта.
В такой ситуации глупо было бы отталкивать от себя Катю. Такую правильную. Такую воспитанную. Такую домашнюю.
Хм, с фиолетовым бланшем под глазом».
Я вышел из гостиной и, оставив Катерину один на один с телевизором, поднялся на крышу.
Моросил дождь. Было холодно и неуютно, но я не спешил убираться из садика в теплую комнату. Облокотился о парапет, ограждающий крышу, посмотрел вниз. На расстоянии десяти этажей от меня – разноцветные зонтики и блестящие от влаги машины.
Тоска!..
Я смахнул воду с одного из пластиковых кресел, устроился в нем, достал из кармана халата сигареты. …Проклятая питерская погодка… Было, о чем поразмыслить. «Выставлю Катю? …Б-р-р-р! А может, и нет!
Такую воспитанную. Такую домашнюю…»
Глава 6 ФУГАСЫ-ВОНЮЧКИ «АМЕРИКАНСКИЙ СКУНС»
На следующий день, в субботу, придя к выводу, что Катя уже может вполне обойтись без меня, я отправился на работу.
Ночью
В студии, не заходя к себе в кабинет, я первым делом сунулся в монтажку. Приветственно хлопнул по плечу Диму – дежурного режиссера, пожал руку нахально рассевшемуся на моем персональном «электрическом стуле» Никите.
– Не понял! Что за дела? Ну-ка брысь с командирского места.
Выпускающий криво ухмыльнулся и послушно встал.
– Как Катерина, Денис?
– Поправляется, – лаконично проинформировал я.
– Она все еще у тебя?
Он был чересчур любопытным, этот Никита. Задавал вопросы, без которых вполне можно было бы обойтись.
Я неохотно кивнул:
– У меня.
– То-то Латынина третий день злая.
Я об этом догадывался и без добровольных осведомителей.
– Она у себя?
– Только что объявилась, – сообщил выпускающий. – Сегодня будем делать сюжет на Апрашке.
– Я знаю.
– Айрат и Максим уже выехали. Я кивнул: «Замечательно!»
Айрат был одним из наших актеров, Максим – оператором.
– Через час, пожалуй, начнем, – продолжал докладывать обстановку Никита. И ехидно поинтересовался: – Не желаешь заглянуть к Оленьке? – Как же он мне за какие-то пять минут надоел!
– Не желаю. Нервы дороже. – Я подкатил на стуле к селектору, надавил на кнопочку. – Лучше пообщаюсь с ней на расстоянии.
Напротив бирки «ведущ.» загорелась красная лампочка.
– Что, Никита? – отозвалась Латынина.
– Не Никита это.
– А-а-а… Здравствуй, Забродин. – Бесцветнейшим тоном! – С выходом на работу тебя, дорогой. Как подопечная? Оклемалась чуток?
– Ага. Оклемалась.
– И слава богу. Извини, мне сейчас некогда. Потом поболтаем. – Ольга произнесла это так, что понял бы и дебил: «потом болтать» у нее нет никакого желания. И отключилась.
Я сокрушенно покачал головой. Пожаловался:
– Все бабы будто свихнулись в последнее время. Никита, я тысячу лет не смотрел никаких новостей. Ничего там не говорили, что появился какой-нибудь новый вирус? Ну, тина птичьего гриппа. Только поражающий исключительно женщин. Точнее, их недоразвитую мозговую систему.
Я произнес это громко и смело, потому что в монтажке в этот момент были только мужчины. Которые дружно одобрительно хмыкнули. Они были со мной полностью солидарны.
– Про вирус не слышал, – рассмеялся Никита. – Впрочем, Оленьке, думаю, никакой вирус не нужен. Ее недоразвитая мозговая система повреждена безвозвратно еще в раннем детстве.