Объект «Зеро»
Шрифт:
Мы выпили. Конденсат растекся по жилам, расслабив тело и развязав язык. Изложив Лускусу нашу одиссею, я подробно описал «объект зеро».
– И ты решил, что «Меченый» – это, конечно, я? – Лускус снова коротко хохотнул. – Эх, если бы все было так просто… Ох, возни теперь будет… Но ты – молодец. Иметь такую информацию и столько времени держать при себе! Надо будет еще обязательно забрать этого твоего монгола. Кстати, как думаешь – он не растреплет? Надо бы поскорее его сюда подтянуть…
– Цендорж – могила! – Я зачем-то поднял кверху сжатый кулак. –
– Ну, если в умелые руки попадет – ска-ажет, – Лускус неприятно оскалился. – Но будем надеяться, что нету на Медее таких рук. Впрочем… Ладно, как говаривали в старину, «цели ясны, задачи поставлены». Так что – «за работу, товарищи»!
– Погоди, погоди! – взмолился я. Конденсат размыл границы восприятия, и я даже не вспомнил, что передо мной целый полковник, да еще и Главного управления разведки. – Это тебе все ясно, а мне вот ни хрена не понятно, например. А поскольку я завербован по самое не хочу – ведь так? – мне ж тоже надо знать, что и как…
– Знать тебе, друг мой Клим Елисеев, – задушевно произнес Лускус, – надо ровно столько, сколько надо. Это – во-первых. Во-вторых, никто тебя не вербовал. Что ты вообще за слово-то вспомнил – «завербован»? Чушь какая… С другой стороны, что ж ты, отойдешь в сторону и прыгунов со своей Медеей будешь разводить? Не такой ты, по-моему, человек. И в-третьих: мы вот утречком слетаем с ребятами к Жорному лесу, вызволим Шерхеля, а то лежит наш бедолага сейчас в белой плесени, как в саване, и видит глупые сны…
– Так он жив?! – Я аж подпрыгнул на лежанке.
– Жив, жив, успокойся. И будет жив, если его вовремя выдернуть оттуда. Жорный лес – это существо такое, полип или амеба гигантская. Он испускает пси-волны, которые умертвляют местных животных. Трупы разлагаются с помощью белой плесени, симбиоз у них, а продукты разложения лес впитывает и таким образом питается. На людей лесное излучение оказывает снотворный эффект – и только. Но если в течение нескольких дней не вытащить из леса спящее тело, может наступить смерть от обезвоживания. Так что утром мы доставим Шерхеля, приведем его в порядок, ты отоспишься, отдохнешь…
Он с сомнением посмотрел на меня, усмехнулся и добавил:
– Хотя отдыхать тебе вряд ли придется.
– Это почему? – вскинулся я. – Раненым положено…
– Сам не захочешь, – загадочно сказал Лускус и легко поднялся. – Все, лежи, я пошел. Дел – по горло. Завтра увидимся…
Он вышел. Молекулярная пленка некоторое время колыхалась, вспыхивая волнами холодного пламени, потом вдруг откинулась, и в отсек не вошла – влетела… Медея!
– Кли-им! Милый Кли-им!
Я вскочил, обнял девушку, и так, в обнимку, мы опустились на лежанку, зарывшись в шуршащую духмяную траву…
7 января 2208 года
Проснулся я перед самым рассветом. Медея, свернувшись калачиком, уютно устроилась на моем плече. Осторожно, чтобы не разбудить девушку, я поднялся, стараясь не наступать на разбросанную одежду, натянул
Утреннее зарево над горами окрасило небо в пурпурный цвет. Дышалось легко, и воздух казался настолько чистым, словно его пропустили через климатическую установку. Я поднялся чуть выше по склону котловины и сел на плоский валун.
Меня переполняли чувства. Наверное, это звучит банально, но поверьте, нет таких слов, чтобы описать мое состояние в тот момент. Счастье? Да, наверное, но все же счастье – это что-то конкретное, понятное и даже вещественное. Я же был не просто счастлив, я точно заново родился…
Два часа назад Медея сказала мне, что у нас будет ребенок. Я ответил, что это невозможно, у стерилов не бывает детей, но она не сомневалась – все так и есть. Наша одинокая ночь среди пустых домов в пустом поселке, сделавшая нас, чего уж там, мужем и женой, изменила все. Если бы я тогда знал, черт возьми, если бы я хотя бы мог предположить, то никогда не отпустил бы Медею в ту губительную вылазку под командованием Панкратова и Лапина.
Когда она рассказала мне, что им довелось пережить, когда перечисляла знакомых, погибших во время боя и бегства, у меня кулаки сами собой сжимались от злости и бессилия. Но, потеряв почти половину бойцов, батальоны все же сумели оторваться от преследования свободников и через неделю вышли к озеру, на дне которого покоился Второй малый модуль. Там они встретились с передовыми отрядами армии Чернышова…
Собственно, в военном лагере чернышовцев, где наши усталые и измученные оборонцы остановились на отдых, девушка и поняла, что станет матерью. И тут выяснилось, что многие женщины-стерилы в последние месяцы забеременели. В качестве примера Медея привела секретаршу Шерхеля Грету, подружку Цендоржа.
– Ты знаешь, Кли-им, таких уже сотни. Врачи говорят, что это планета влияет на нас, – рассказывала мне Медея. – Они говорят, что у нас изменилась кровь, что по-другому работают легкие. Ну, и это… Ты теперь нормальный, Кли-им, понимаешь?
И она смеялась, и я смеялся, и мы любили друг друга на сухом пахучем сене, под переливчатым пологом из молекулярной пленки, и звезды, проглядывающие через нее, смотрели на нас…
И вот я сижу под рассветным небом планеты, сделавшей мне такой подарок, в сравнении с которым все беды и горести кажутся проходящими, обыденными, даже житейскими делами, из которых и состоит жизнь.
Жизнь! В тот момент я понял – ради того, чтобы услышать от женщины, что она носит твоего ребенка, и стоит жить. Я не «сгину без остатка», как говорил давным-давно в хижине у Медных гор сибиряк, имя которого я забыл. После меня останется другая жизнь, мое продолжение, часть меня. И теперь нам всем нужно очень постараться, чтобы ничто не смогло сломать, нарушить естественный ход вещей. Свободники, «объект зеро», грейты, черти из преисподней – мне плевать. Я в первую очередь должен сделать так, чтобы тут, на Медее, наладилась нормальная, спокойная и безопасная жизнь.