Объект «Зеро»
Шрифт:
Шерхель, подскочив сбоку, схватил свободника за локоть.
– Шайсе! Попался, голубчик!
Корректировщик вскрикнул, тонко и отчаянно, рванулся – бронзовое круглое зеркало зазвенело на плитах, но Зигфрид держал его мертвой хваткой. Караульные обступили нас со всех сторон, один из них сунул факел в костерок, и спустя секунды, освещенные шипящим синеватым пламенем, из-под капюшона плаща на меня глянули знакомые серые глаза, полные страха и ненависти…
– Зачем? – только и смог выговорить я, опуская звенч. Гримаса исказила лицо девушки,
…Ее звали Патриция Уилсон. На Медею она попала добровольно, в составе Корпуса спасения. Мы допрашивали ее второй час, расположившись в одном из помещений на нижнем ярусе башни. После того как свободники обнаружили, что их корректировщик перестал подавать сигналы, по дозорной площадке был нанесен ракетный удар, и мы еле-еле успели разбудить спящих светосигнальщиц и унести ноги. Три ракеты вдребезги разнесли венец башни, но здесь, в ее чреве, нам ничего не угрожало.
Патриция оказалась крепким орешком. Ни увещевания, ни угрозы, ни попытки воззвать к ее совести не заставили девушку отвечать на наши вопросы.
– Вы устроили тут диктатуру! – твердила она, и ее серые глаза метали молнии.
– Разве империя свободников не такая же диктатура? – пробовал поначалу возражать Зигфрид.
– У них свобода, они отказались от законов предавшей нас Земли и живут так, как должен жить человек. Сильный и достойный получает все, слабый и ограниченный – то, чего заслуживает. Это – правильно! – выкрикивала Патриция своим звонким голосом, и долгое эхо гуляло по лестничным пролетам башни.
В конец концов мы устали. Ночь катилась к рассвету, обстрел прекратился.
Шерхель отвел меня в сторону, к арке, где лежала густая тень.
– Ну, что будем делать? Ее крепко обработали. Не исключено, что она лишь рядовой агент, а где-то среди наших есть тот, кто отдает приказы. Возможно, тут действует целая сеть.
– Похоже на то, – с тоской в голосе согласился я. – Черт, я даже не предполагал, что нам придется заниматься контрразведкой…
Зигфрид задумчиво посмотрел на сидящую на сложенных медных блоках девушку, прямую, напряженную, и ровным голосом негромко произнес:
– Вообще-то по неписаным законам войны вражеский лазутчик или просто пленный всегда рассказывает то, что от него требуется. Для этого есть масса способов…
– Что ты имеешь в виду? Пытки? – Я скрипнул зубами. – Зиг, если мы будем ее пытать… Тогда мы перейдем, я чувствую, мы пересечем некую черту, из-за которой уже не будет возврата. После этого уже все станет дозволено – сжигать дома гражданского населения, убивать женщин и детей…
– Но свободники убивают!
– Да, но мы – не они!
Мы заговорили слишком громко. Караульные и Харитон, расположившиеся вокруг пленницы на расстоянии нескольких шагов, повернули головы в нашу сторону.
– Все! – Я поднял руки. – Закончили. Тут я командующий, и эти вопросы решать мне. В конце концов, существует Устав, и мы всегда в сложных ситуациях следовали его букве.
– В
– Тем, что казнить врага – это по закону. А вот пытать – нет. И закончим с этим…
– Слабак! – бросил мне в лицо Шерхель и отвернулся. Я шагнул в круг света, отбрасываемый факелами, повысил голос:
– Патриция Уилсон, понимаешь ли ты, что тебя ждет?
– Наплевать, – с великолепно разыгранным презрением ответила девушка и сильно побледнела.
– Мы можем сохранить тебе жизнь, если…
– Зачем мне такая жизнь?! – взорвалась Патриция. – Всю оставшуюся жизнь копаться в грязи, рожать детей для какого-нибудь бородатого дебила в этой вашей Горной республике, мыться холодной водой из таза и носить одежду из шкур? Когда мы летели сюда, нам обещали целую планету! Современные дома, чистый воздух и сколько угодно комфорта. Для этого нужно было потерпеть максимум полгода. Земля обманула нас, а вы, вы… Вы уроды! Да, уроды, цепляющиеся за законы, придуманные предателями. Теми, кто вернул нас в каменный век!
Стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня все клокотало от бешенства, я вновь заговорил:
– Патриция Уилсон, повторяю вам: если вы немедленно не назовете ваших сообщников, то завтра… точнее, уже сегодня утром вы будете казнены согласно соответствующему пункту Устава Военно-Космических сил Федерации.
Девушка ничего не ответила. Она сгорбилась, уткнулась лицом в ладони и заплакала.
– Дура, – негромко сказал Харитон, вроде бы ни к кому специально не обращаясь. – Могла бы живой остаться…
28 декабря 2207 года
Утро выдалось хмурым и пасмурным. Откуда-то появились стаи черных чаек и с пронзительными криками принялись кружить над плоскогорьем.
– Поживу чуют, – сказал про них Цендорж.
Эос слепым пятном просвечивала сквозь облака. Трубач трижды протрубил «Внимание!», и из здания Дома Совета вывели Патрицию Уилсон. Посмотреть на казнь собралось немного народу, человек двести. На площади перед воротами я зачитал список преступлений, совершенных девушкой: помощь врагу, повлекшая смерть десятков колонистов, и отказ от сотрудничества со следствием; объявив приговор, особо отметил, что, пока осужденную будут вести к месту казни, у нее есть последний шанс изменить свою позицию.
Патриция гордо вскинула голову:
– Ни за что!
Я вздохнул. Трубач вновь вскинул горн, и скорбная процессия в сопровождении любопытных двинулась к разрушенному паровому вороту. Чтобы не обрекать никого из колонистов на палачество, я решил, что девушке надлежит пройти по медной балке, далеко выступающей над Обрывом. Когда ворот был цел, к этой балке подвешивался блок, служащий для спуска и подъема клети. Теперь она торчала над бездной, напоминая бушприт какого-то древнего корабля.