Объект
Шрифт:
Они со Вторым и Третьим договорились: если их вместе поведут в лабораторию, они вырвутся из ремней и убьют любого, кто встанет у них на пути. При этом Первый избегал конкретики, а вот Третий со Вторым хотели смерти Ханни и Толя. Они не особо верили, что смогут прорваться к свободе сквозь цепь вооружённых солдат, но решили отомстить за себя, а возможно, покончить и здесь со всем, убив дока.
«Мальчиков» иногда выводили из камер одновременно: когда сталкивали в драке друг с другом. Зачем – неизвестно. Может быть, из праздного любопытства. И док всегда останавливал их, чтобы не допустить увечий.
Однажды очередь
Потом к нему приходила Ханни. Рассказывала, что её тогда рядом не было, но ведь и Толю палец в рот не клади. Второй высвободился из ремней, едва ли чисто случайно затянутых не до конца. Создав суматоху, Второй дал бы время Третьему подготовиться, и тот пришёл бы на помощь, выскочив исподтишка. Доктор Толь был отличной мишенью: он как раз отвернулся к столику с ампулами и шприцами.
Второй схватил Толя, зажав сгибом локтя его шею и прикрывавшись им от охраны.
– Пропустите, или я убью его! – заорал он, взяв со столика какой-то шприц и приставив его к горлу Толя.
– Не стрелять!.. – прохрипел док, находя взглядом лица охранников.
А его рука юркнула в карман халата, где давно завалялась авторучка. Толь всадил её Второму в шею. От удара с ручки слетела заглушка. Стержень выдавило, и полая трубка послужила отличным дренажем. В воздух брызнула алая струя артериальной крови.
Хватка Второго ослабла. Всего на миг, ведь он был вынослив и натренирован терпеть боль. Но Толю хватило и этого, чтобы вывернуться и оттолкнул его. Ну а там Второго скрутили шустро подскочившие солдаты.
Третий успел отстегнуться, но Толь был уже тут как тут и вколол ему двойную дозу Препарата. К сожалению, организм Третьего оказался не готов к «слиянию». Тело его пошло судорогами, изо рта полилась пена.
Толь не любил ошибок. Целый час он бился над Третьим, подключив его к аппаратам и пытаясь возвратить к жизни. Но тщетно. Третий умер. И Второй истёк кровью, не дотянув до медчасти.
Толь был зол. А вот Ханни всё веселилась. «Ты наш самый сильный мальчик!» – приговаривала она, развлекаясь в камере с Первым под жалобный бред Седьмого и вздохи Шестого, связанного ремнями хитрой самозатягивающейся смирительной рубашки.
***
Вскоре умер Четвёртый – молчаливая гора мышц – поднимавший огромные тяжести, но утративший способность к мышлению. А Шестой начал шёпотом объяснял Первому, как выворачивать сустав большого пальца, чтобы высвободиться из наручников.
Наконец Первый решился. В следующий раз, когда за ним пришли и повели его по коридорам, он ухитрился вывихнуть сустав. Раздался хруст. Первый зашипел от боли, но вырвался и обрушился на охранников. Одному из них он пробил голову, и тот мешком осел на пол. Тут же лягнул другого, впечатав его в решётку. За прутьями взвизгнул Седьмой, глядя, как по ним течёт кровь вперемешку с мозгами.
Первый сорвал с трупа связку ключей. Чертыхаясь, он всё же ухитрился отпереть камеру. Но Седьмой так и не вышел наружу, жалобно поскуливая в углу. Тогда Первый рванулся к Шестому. Под скрежет зубов он с треском разодрал на Шестом ремни, вздёрнув его на ноги. Тот, шатаясь, поплёлся за Первым под вой аварийной сирены.
Им удалось дойти до третьих железных ворот. Шестой ловко орудовал
Потом появился сам Толь.
– Ну тише, тише… – скорбно зацокал он. – Ну зачем ты так, а? Ну, Первый? Успокойся… Пойдём просто поговорим…
И Первый замер. Даже не из-за солдат с винтовками за спиной у дока. Нет, этот человек – в безупречном костюме и белоснежном халате, накинутом поверх него, с пронзительными глазами цвета полированной стали, глядящими так спокойно и властно, с бархатным голосом, льющимся из тонкогубого рта, – был для Первого аварийным стоп-краном. Он сразу же обмяк, выпустив из рук полупридушенного охранника, и тот с хрипом брякнулся на пол.
Первый ещё оглянулся на Шестого. И тот ответил ему таким горьким взглядом, что Первому стало стыдно. Он всё понимал, но поделать ничего с собой не мог. Он шагнул навстречу Толю, а тот ласково улыбнулся и обнял его. Док повёл его в лабораторию, а следом поплелись солдаты. Шестого тоже увели. Первый так и не узнал, куда.
В лаборатории Толь, как ни странно, не стал пристёгивать Первого к креслу и накачивать Препаратом. Нет, он усадил его на мягкий диван, сам опустился рядом и велел охране удалиться. Он снова приобнял Первого и стал подробно рассказывать, зачем нужно то, что творят над ним.
– Знаю, тебе противно и больно, – говорил он. – Сейчас ты просто… объект наблюдений. Но представь… Ещё немного, и ты станешь идеальным солдатом. Удивительно сильным, умным, со сверхбыстрой реакцией. Тебе не нужно будет оружие. Ты, как и Шестой, сможешь проникнуть куда угодно… Справиться с кем угодно голыми руками и уйти невредимым… Да-да, ты всё это сможешь, пусть об этом ещё и не знаешь. Ты не помнишь, но мы проводили тесты. В том числе и тесты ай-кью. У тебя замечательные показатели, Первый, хоть пока они стимулированы Препаратом. Но ещё процедуры две-три, и… Ты станешь «цельным». Все твои умения сольются в тебе одном… Ну представь, как много добра ты принесёшь людям! Например, сможешь пробраться в лагерь террористов. Спасти заложников без лишних жертв. Или предотвратить военную атаку, проникнув на базу противника… М-м-м? Подумай, как много пользы!.. Ну зачем же мешать нам делать из тебя такого бойца?
И Первый слушал, смущённо кивая и что-то мыча себе под нос. А потом на него навалилась ужасающая усталость. Кажется, он уснул прямо на плече Толя.
***
Проснулся он в своей камере, и теперь рядом был лишь Седьмой. И Первый всё удивлялся, почему он до сих пор жив, а не разобран на части для каких-нибудь страшных опытов. И почему он по-прежнему остаётся самим собой. Как он попросту не испарился, не утратил собственное я, искусственно подменённое какой-нибудь другой личностью.
Он много размышлял. К нему приходили новые воспоминания. И сейчас, не находясь под обаянием Толя, он понимал, что всё это вранье. Что у дока какие-то другие, и отнюдь не гуманные планы. Первый думал о том, что же ещё можно сделать, как всё это прекратить. Он стал слушать, стал меньше забывать, стал замечать каждую деталь.