Обьект
Шрифт:
— Но город Аркополис оказался гнилым, злобным, смрадным. И она, эта Мэрианна — тьфу! — Ангел — оказалась такой же гнилой, злобной, смрадной! Только изнутри… Вот так и получилось, что все мои мечты пошли прахом. Во что теперь верить, к чему стремиться?
И тогда Шокол Эз ответил:
— Стремиться к полётам. К небу. К свободе.
— О, да — это хорошие мечты, — ответил Эван, и присел на кровать. — По-крайней мере, полёты меня не обманули. Забуду ли, как мчался на "Быстром драконе" — какой это был восторг. Да даже и полёт в корзине на чайках был хоть и трудным, но таким захватывающим… Только ведь это мечты — мечтами они и останутся. Мне ведь уже довелось изучить кое-какие из местных законов. Аэроцикл,
— Ну а зря я что ли давал тебе книги, газеты? — повернулся, и пытливо посмотрел на Эвана Шокол Эз. — Ведь это все запрещённые книги и газеты. Есть те, кто сопротивляется.
— Да, я знаю такое слово, как «революция», но до революции-то далеко. Силушек маловато. А вот у законников — и оружие, и защита, и летающие патрули…
— Но ведь ты уже понял, что я связан с Сопротивлением? — тихо спросил Шокол Эз.
— Не сложно догадаться, — также тихо ответил Эван.
— Так я тебе скажу, что у Сопротивления большие силы, и силы эти постоянно растут. Слишком много недовольных нынешней жизнью, и особенно здесь, в Трущобах. Они видят, что они живут плохо, даже ужасно, в то время, как богатеи из центральных районов купаются в роскоши. Почему такая несправедливость? Почему те, богатые, почти ничего не делают, и имеют всё, а здесь — грязь, голод, нищета? Правительственная пропаганда пытается ответить им что-то: работайте мол, стройте свою жизнь, но вот они работают — выполняют грязную, тяжёлую работу, а жизнь их не улучшается. И они, в конце-концов, умирают в грязи, в нищете, также, как умирали и их отцы, и деды, и прадеды. У этих жителей трущоб много невыпущенной злой силы, и они сплачиваются в банды. Иногда эти банды вступают в настоящие схватки с законниками. Но законников слишком много, а банды разобщены, враждуют друг с другом. Так что победа без особого труда всегда остаётся на стороне законников. Да и что за цели у этих банд: грабежи, убийства — опять-таки с целью грабежа; в общем — личная нажива. Банды эти ничем не лучше правительства… Но ведь можно направить энергию этих людей в нужное русло.
— Пропаганда, — произнёс Эван.
— Да, совершенно верно — пропаганда. Помнишь, я тебе рассказывал о Клодуне, который прежде жил в твоей квартирке. Да — он печатал и распространял свои призывающие к революции стихи, но изначально эти стихи были одобрены нашими людьми и в нашей же подпольной типографии отпечатаны…
Эван встал с кровати, несколько раз быстро прошёлся по узенькой комнатушке, и произнёс:
— Я бы тоже хотел написать такие стихи. Но у меня сейчас в сердце только боль, только неприязнь к Мэрианне, которая вовсе не Ангел, а…
— Тебе вовсе и не обязательно сочинять стихи. У нас уже есть тексты листовок, и листовки напечатаны. Я хотел бы предложить тебе первое задание: ты должен распространить триста листовок по нашему сто двадцать седьмому району.
— Да, конечно же, я согласен, — сразу ответил Эван.
— Но запомни: дело это смертельно опасное. Листовки надо клеить на видных местах, в том числе — на входы в подъезды. Ты ведь замечал, что по нашему району разъезжает много патрулей законников. Но это, так сказать, явные законники, их, если приглядеться, издали видно. А ведь есть ещё и законники, переодетые в гражданское. Скажем, будешь ты листовку наклеивать, а он из подворотни выскочит, да и сцапает тебя. Что дальше: свяжут тебя, поведут в участок. Там начнётся допрос: откуда получил листовки. Скажешь — сам напечатал — тебе не поверят. Спросят — где же твоя типография? А у тебя и нет никакой типографии. Допрос будет продолжен… У них есть свои способы, чтобы вытянуть признание. Простое избиение — это самая лёгкая мера воздействия. Предположим, ты, в конце-концов не выдержишь, назовёшь меня.
— Я вас никогда не выдам! — воскликнул Эван.
— Это
— Зачем вы все это рассказываете? — спросил Эван.
— Я просто предупреждаю, то может быть. Чтобы ты знал… Если хочешь, откажись прямо сейчас, и никто не назовёт тебя трусом.
— Нет! Я хочу бороться. Я клянусь, что не подведу вас.
— Вот и хорошо. Сейчас я вручу тебе листовки, но прежде чем идти на улицу, переоденься в более соответствующую этому району одежку, и спрячь понадёжнее чек на миллион эзкудо.
В специально пришитом внутреннем кармане у живота помещалась кипа листовок, а также — тюбик с клеем. С этой кипой Эван казался пузатым, но, в общем-то, совсем не подозрительным гражданином Аркополиса. Может, он опух от голода, или просто напился…
Но, прежде чем выйти на улицу, Эван остановился между пятым и шестым этажами в своём подъезде, и в свете грязной, мерцающей от неровной подачи электричества лампы, прочитал текст листовки:
"Люди! Вы — не граждане Аркополиса! Нет! Мир лучше, чем те трущобы, в которые загнало вас правительство! Вы работаете на преступников из правительства, вы исполняете их преступные законы, и в награду за это гниёте в нищете! Вы можете жить в лучших местах, в лучших условиях. Существует тысяча миров — прекрасных, цветущих. Но преступники не выпускают вас туда потому, что боятся, что вы станете рабами! Этого боится преступное правительство и их прислужники — законники. Тысячи честных людей уже гниют в шахтах. Возможно, это ваши родные. Так что же вы прозябаете? Оставьте страх, оставьте нерешительность. Подключайтесь к борьбе: передавайте содержимое этих листовок своим друзьям, саботируйте указы правительства, оказывайте помощь активным участникам Сопротивления. Помните, что наша Победа близится с каждым днём! Да здравствует Свобода! Да здравствует открытое небо для всех!"
В общем-то, Эван уже был знаком с текстом этой листовки, но он решил перечитать её ещё раз, чтобы зарядится уверенностью в том, что он делает правое дело.
Да — он был полностью согласен с этой листовкой, он жаждал поскорее вырваться из ненавистного Аркополиса, улететь к дальним мирам, исследовать их, забыть свою боль…
И вот Эван выскочил на улицу. Помня наставления Шокола Эза, постарался успокоиться, идти тихо, незаметно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания…
Вот пересечение двух улиц — на этом пересечении высится фонарный столб.
Но фонарь уже давно не работает — он прогнулся и прогнил, также и многое другое в сто двадцать седьмом районе Аркополиса. Эван быстро огляделся. Вроде бы никого не было видно. Но это все "вроде бы", а наверняка нельзя было сказать, ведь в этом месте всегда царил сумрак.
Эван поднял голову, с тоской посмотрел в лазурное небо, где все было так ясно и открыто, где висели тёмные шарики недостижимых миров, и… резким движением достал из потайного кармана первую листовку, также быстро достал тюбик с клеем, намазал заднюю сторону листовки, приложил её к фонарному столбу.
И всё ждал, что его окрикнут или же сразу схватят. Но никто его не окрикнул, никто не схватил. Эван поспешил к следующей цели…
Через несколько часов Эван постучал в дверь к Шоколу Эзу, тот открыл ему, и юноша вошёл. Только добрался до кровати, и тут же плюхнулся на неё, развалился, прислонившись спиной к стенке.
Шокол Эз подал ему чай и печенье на блюдечке. Спросил заботливо:
— Что — очень устал?..
Эван шумно выдохнул воздух и тут неожиданно улыбнулся. Юноша сказал: