Обещание
Шрифт:
— И поэтому, — вмешалась Мэлани, — его нужно освободить? А мою дочь уже никто не вернет.
Судья постучала молотком.
— Пристав, выведите эту женщину из зала суда.
Гас слышала цокот каблуков Мэлани, когда ее выводили из зала.
— Ваша честь, — продолжала прокурор как ни в чем не бывало, — учитывая наказание, предусмотренное за убийство первой степени, определенно возникает соблазн скрыться от правосудия.
— Ваша честь, — парировал Джордан, — прокурор ошибочно полагает, что моего клиента признают виновным.
— Довольно, довольно. — Судья сжала руками виски и закрыла глаза. —
Гас сделала вдох, но ей не хватало воздуха. Она почувствовала, как Джеймс крепко сжал ее руки, лежащие на коленях.
К Крису подошел пристав, чтобы увести его из зала суда.
— Подождите! — взмолился Крис, оглядываясь через плечо. Он посмотрел на мать, на адвоката. — Куда меня уводят?
Его снова начала бить дрожь. Наручники врезались в запястья, цепь на талии звякала при каждом шаге. Он вновь оказался в кабинете шерифа, расположенном в здании суда. Помощник шерифа запер за ним дверь.
— Простите, — выдавил Крис, собравшись с мужеством, чтобы окликнуть уже уходившего полицейского. — Куда меня теперь?
— Назад, — ответил помощник шерифа.
— В суд?
Тот отрицательно покачал головой.
— В тюрьму.
В маленьком кафе, расположенном в здании суда, Гас налетела на Джордана Макфи.
— Вы промолчали! — горячо обвиняла она. — Вы даже не попытались вытащить его из тюрьмы!
Джордан выставил перед собой руки, защищаясь.
— Это обычная практика в такого рода обвинениях, от меня мало что зависело. Наказание, предусмотренное за убийство первой степени, — пожизненное заключение. Обвинение решило, что для Криса это довольно весомая причина, чтобы смыться из города. Или для вас, чтобы помочь своему сыну убежать. — Он секунду помолчал. — И дело не в Крисе. Судьи не выпускают под залог тех, кого обвиняют в убийстве.
Побледневшая Гас замолчала. Джеймс, сжав кулаки, подался вперед.
— Должен же быть человек, которому можно позвонить, — сказал он. — Пустить в ход свои связи. Это же несправедливо — до суда держать невиновного в тюрьме.
— Во-первых, — ответил Джордан, — такова судебная практика. Во-вторых, для самого Криса будет лучше, если суд отложат на несколько месяцев.
— Месяцев? — прошептала Гас.
— Да, месяцев, — не моргнув глазом, подтвердил Джордан. — Я не стану ходатайствовать о том, чтобы суд назначили поскорее, — чем дольше его дело будет находиться в списке к слушанию, тем лучше я подготовлюсь к защите.
— Мой сын, — возмутилась Гас, — несколько месяцев будет находиться в окружении преступников?
— Его отправят в основной блок и, я уверен, за хорошее поведение переведут в камеру с режимом средней изоляции. Он не будет сидеть с заключенными, которые уже отбывают срок, — всего лишь с людьми, которые ожидают решения суда.
— Что вы говорите? — зло бросила Гас. — Вы имеете в виду мужчину, который изнасиловал двенадцатилетнюю девочку, или типа, что во время ограбления застрелил владельца заправки, или остальных добропорядочных граждан, которым сегодня утром предъявили обвинения?
— Гас, — осадил ее муж, — любой из этих людей может оказаться обвиненным понапрасну. Ты ведь считаешь, что
— Да брось ты! — отрезала Гас и так резко вскочила, что перевернула стул. — Посмотри на них. Посмотри на них и на Криса.
На долю Джордана не раз выпадало защищать богатых клиентов — все белые и пушистые снаружи, а внутри чернее смертного греха. Он вспомнил об убийце из средней школы, о братьях Менендез, о Джоне Дюпоне — все богатые, презентабельные, обаятельные.
Но он ответил:
— Время пролетит быстрее, чем вы думаете.
— Для вас, — возразила Гас, — но не для Криса. Что будет с ним? Если он хотел покончить с собой неделю назад…
— Мы можем ходатайствовать о том, чтобы в Графтоне Криса посещал психиатр, — предложил Джордан.
— А что делать со школой?
— Что-нибудь придумаем.
Джордан взглянул на Джеймса, который отстраненно смотрел на жену. Адвокату уже доводилось видеть такое раньше. Это происходило не из-за равнодушия, а от мрачного предчувствия, которое зиждется на уверенности, что даже капля эмоций способна разрушить осмотрительно надетую маску самообладания и оставить от человека одни осколки.
— Прошу прощения, — сдавленным голосом извинился Джеймс и вышел из кафе.
Гас согнулась и обхватила колени.
— Я должна его увидеть. Я должна попасть в тюрьму и увидеть сына!
— Это возможно, — ответил Джордан. — Существуют часы посещений, раз в неделю. — Он откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Гас, послушайте, я готов прыгать через любой обруч с целью понять, что мне делать, чтобы навсегда вытянуть Криса из тюрьмы. И я хочу, чтобы вы в это верили.
Гас кивнула.
— Хорошо.
— Отлично, — спокойно подытожил Джордан. — Может быть, вас проводить?
Гас покачала головой.
— Я еще побуду здесь, — ответила она, раскачиваясь на краешке стула.
— Что ж, как только появятся новости, я тут же вам перезвоню, — заверил Джордан, вставая.
Гас рассеянно кивнула, уставившись в стол. Когда она заговорила, голос ее был настолько тихим, что сперва Джордан подумал, что это ему послышалось. Он повернулся и наткнулся на ее пристальный взгляд.
— А Крис знает?
Адвокат понял, что Гас спрашивает, догадывается ли сам Крис, что в тюрьме придется просидеть несколько месяцев. Но интерпретировал вопрос прямо: «А Крис знает?»
Вероятно, Крис таки единственный, кто знает.
Пристав выпроводил Мэлани из зала и провел несколько метров по коридору. Ее нисколько не заботило, что она оказалась за дверью, после того как так по-идиотски повела себя в зале суда. Она не собиралась ничего выкрикивать — слова вылетели из нее, словно в странном, мстительном приступе синдрома Туретта. Когда она заговорила в первый раз, то почувствовала, как защемило в груди, словно слишком сильно затянули пружину на старых часах. Во второй раз по ее телу прошла волна блаженства — подобно тем головокружительным моментам, следующим за рождением ребенка, когда чувствуешь себя одновременно и истощенной, и полной сил, готовой свернуть горы. Даже видеть Криса в зале суда было уже не больно. Мэлани не сводила глаз с наручников у него на запястьях, с покрасневших мест, где они натерли кожу. «Отлично», — подумала тогда она.