Обещай, что навечно…
Шрифт:
– Звучит гадко и неправильно. – Припечатывает Лея. – Разве тебе хочется этой грязи? Все ведь может быть совсем иначе и тебе стоит этого только захотеть.
– Ты о бабочках в животе и держания за ручки? – Устало потираю глаза. – У меня нет на это времени.
– Есть.
– НЕТ! – Теперь настает мой черед рявкать, да так, что Лея моментально теряет весь запал и ее лицо бледнеет. – И хватит мне втирать эту чушь про идеальные отношения, как у вас с Чадом. Ребят, я рада за вас, честно. И уверена, что вы после колледжа поженитесь и нарожаете детей. И доживете до ста лет вместе, и умрете в окружении внуков и детей. А до этого, ваша жизнь будет наполнена морем нежности и заботы. Каждый день вы будете держаться
– Закрой свой рот, Аллегра, – цедит она сквозь зубы. Но не потому что зла на меня. А потому держится и не хочет расплакаться.– Просто… давай помолчим немного.
Я киваю головой и даже отворачиваюсь на кресле от экрана компьютера. И делаю это лишь из-за того, чтобы тоже подавить непрошенный ком в горле. В такие моменты весь мой образ Ледяной королевы рушится в миг. Исчезает циничность, куда-то девается храбрость и вот, перед всеми проступает совсем юная девчонка, которой страшно до безумия. Я, словно игрок в покер, которому выпали паршивые карты без права на пересдачу.
Поначалу, когда только поставили диагноз «гипертрофическая кардиомиопатия»* у всех был легкий шок, но в целом, оптимистичное настроение. Мы верили в то, что все можно исправить правильно подобранным лечением. Да и весьма положительная статистика, которую выдавал нам Гугл, подбадривала. Я исправно принимала лекарства, ездила на обследования и жила вполне обычной жизнью такого же обычного подростка, как и все вокруг. Правда пришлось исключить все виды спорта, кофеин и многое другое, что заставило бы мое сердце работать не так «как надо». Но в целом, все остальное в моей жизни не менялось. Окончила школу, получила место на том факультете в универе, о котором мечтала. Даже завела отношения и уже планировала дальнейшее будущее, как вдруг все изменилось. Что-то пошло не так и состояние стало ухудшаться. Иногда, я просыпалась уже уставшей, хотя еще не успела встать с постели. И дойти от крыльца до почтового ящика стало для меня тяжелой дистанцией, не говоря уже о походах в ближайший маркет за покупками. Аритмия, несколько случаев обмороков и вот, я снова в больнице. Последующие анализы и вердикт врача заставили вздрогнуть. Лекарства больше не помогали и теперь требовалась септальная миэктомия**. Окей, я перенесла и это. Но после операции проснулась другим человеком. Врачи в один голос утверждали, что все прошло чудесно, а я им не верила. Близкие и родные люди превратились в каких-то клоунов на выезде, которые не хотят слышать плохих прогнозов. И мне приходилось подыгрывать им, хотя у самой в душе был настоящий раздрай. И с каждым днем чувство того, что времени все меньше и меньше не только не покидало меня, а наоборот усиливалось. И я ничего не могла с собой поделать.
Об этом знала только Лея, которая стоически терпела все мои загоны в последнее время. Терпела, убеждала в обратном и старалась воззвать к светлой половине меня.
– Алли, – зовет меня подруга и я вновь оборачиваюсь к ней.
В глазах Леи плещется боль вперемешку с печалью. В очередной раз мы вступаем в эту борьбу, где я заставляю смериться ее с очень страшными мыслями, но она сопротивляется.
– Почему он? – все-таки Лея сегодня выбирает другую тактику для разговора.
– Потому что мне кажется, что ему это так же нужно, как и мне, – передергиваю плечами. – Я знаю, что идея так себе и что ты меня не поддерживаешь в этом.
– Не поддерживаю, – соглашается она, – Я бы хотела лучшего развития событий для тебя. Знаешь, чтоб без привкуса отчаяния или чтобы это было не от безысходности.
– Спасибо, – выдыхаю и слабо улыбаюсь. – Так что найдется совет для начинающей обольстительницы?
–Хм, дай подумать, – улыбка Леи выглядит вымученной, – для начала перестань быть такой занозой.
–Что ты такое говоришь? Да я просто душка!
– Ага, когда обратно прячешь свои стальные яйца в стринги. Но я серьезно, Аллегра, парни не сильно любят таких упертых девушек. С ними надо быть милой, а не обещать чуть что подтянуть их мошонку к кадыку. Постарайся это запомнить. – С этими словами Лея завершает нашу беседу.
*Гипертрофическая кардиомиопатия – это патологическое утолщение (гипертрофия) мышцы сердца (миокарда). Утолщенной мышце труднее перекачивать кровь. Среди осложнений выделяют: аритмию, нарушение тока крови, болезни митрального клапана, сердечную недостаточность, остановку сердца и внезапную смерть.
** Септальная миэктомия – это операция на открытом сердце. Хирург удалит часть утолщенной перегородки между желудочками, чтобы улучшить кровоток и уменьшить митральную регургитацию.
5. Аарон
– Зачем ты это сделал?
Голос Эйпа эхом разносится по ванной комнате. Парень даже приостановил подготовку к купанию и развернулся всем корпусом тела ко мне. В его голосе нет удивления или презрения. Слышится только легкое непонимание и капелька интереса.
–Не знаю, – опираюсь локтем на подлокотник кресла и подпираю подбородок ладонью, – просто в ту минуту мне показалось, что эта идея весьма хороша собой.
– Спор? На девушку? – Он снова включает воду и регулирует ее температуру. – С каких пор это стало приемлемым вариантом для того, чтобы скоротать учебное время?
– Не поверишь, но это не нонсенс в наших кругах, – морщу нос, – я бы даже сказал, что это даже ритуал. Каждый год находится кто-то, над кем…
– Я не это просил разъяснить, – Эйп хмурится. – Мне непонятен тот факт, что ты решил участвовать в этом споре. Почему ты подыгрываешь им и прикидываешься тем, кем ты больше не являешься?
– Потому что они еще не готовы к встрече с «новым» мной.
– Ты уверен в этом?
– Абсолютно. – Киваю и тяну край футболки вверх, стягивая ее с торса.
Простая констатация факта, к которому я пришел после первой недели обучения. Это только моя жизнь перевернулась с головы на жопу, а у остальных все оставалось на мази. И иногда они даже забывали о том, что я больше не в строю. Хотя это очень сложно, учитывая, что теперь они смотрели на меня сверху вниз с высоты своего роста и обязательно натыкались взглядом на коляску. После этого, конечно, все сводилось к шуткам. Но я же понимал, что некоторым становится некомфортно, другие вообще срать хотели на мое состояние. Но, в целом, они еще не привыкли.
– Им просто нужно время, – подытоживаю, – как и мне.
– Надеюсь, ты не тешишь себя пустыми надеждами, – Эйп подходит вплотную ко мне и быстро освобождает меня от остатков одежды.
Еще совсем недавно, я был ярым противником появления Эйпа в моей жизни. Да чего греха таить, я в тот момент вообще не желал никого видеть. Отыгрывался на любом, кто посмел входить в мою палату. И было бы странно, если бы мое поведение было другим. Если бы я, допустим, после шокирующей новости об инвалидности махнул рукой и с веселой рожей уминал больничное желе. И травил бы байки всем медсестрам, которые меня обхаживали. А еще с огромным энтузиазмом выбирал бы себе кресло. Вообщем, делал все то, чего так ждали от меня мама с отцом. Да только они не угадали. Мне мир стал не мил. Каждый день я открывал глаза и не понимал, почему я еще продолжаю это делать? Почему я все еще дышу? Почему я должен терпеть жалость в той или иной форме? А ее было много. Очень много.