Обет любви

Спенсер Мэри

Эрик, незаметно накрыв ладонью ее руку, осторожно сжал ей пальцы, призывая к молчанию.

– Не знаю, миледи, – сокрушенно покачал головой Бого и умоляющим жестом протянул к ним руки. – Они ехали в том же самом направлении. С тех пор прошло не больше двух часов.

– Очень странно, – пробормотала она, и Эрик снова незаметно сжал ей руку.

Вернувшийся к тому времени Жофре бесшумно становился у Эрика за спиной.

– Ребята будут рады сделать передышку, – сказал он, вытягивая шею, чтобы хорошенько рассмотреть лежавшую на земле повозку, и невозмутимо добавил: – Я выставил

дозорных. Может, попробуем что-нибудь сделать с этой колымагой?

Бого и Джоско уже прикатили новое колесо.

– Да, а с осью, похоже, все в порядке. Надо поставить ее на место.

– Погоди, я позову людей…

– Не стоит, – выпрямляясь во весь рост, отмахнулся Эрик, – я сам. Тащи сюда колесо.

И тут, к вящему изумлению и восторгу всех присутствующих, за исключением собственных братьев, Эрик наклонился и, подставив одно могучее плечо под край повозки, без особого усилия приподнял ее так, что Джоско, Алерик и Жофре смогли надеть новое колесо. Легко опустив ее на землю, он слегка поморщился и повел широкими плечами под восхищенными взглядами окружающих.

– Эрик, это просто к-какое-то чудо! Т-ты был великолепен! – воскликнула Марго, восторженно улыбаясь ему.

Эрик улыбнулся в ответ, но лицо его приняло слегка озадаченное выражение.

– Ничего особенного, миледи, хотя, конечно, услышать такие слова всегда лестно.

– Сэр Эрик, – вмешался Бого, сияя счастливой улыбкой, – если когда решите из рыцарей превратиться в бродячего актера, только дайте мне знать! Из такого гиганта и силача, как вы, я сделаю такое, что люди просто с ума сойдут!

Эрик потер руки и кинул лукавый взгляд на Жофре:

– Вот так-то, братец! Смотри, какая удача мне привалила!

– Господи Боже мой! – фыркнул Жофре. – Да только дурак будет швырять деньги на ветер, чтобы увидеть твое представление! Самонадеянный осел!

– Нет-нет, ты не прав, Жофре, – вмешался Алерик. – Да я готов заплатить целых два пенни, лишь бы посмотреть, как Эрик будет стоять на голове!

– Два пенни! – захлебнулся смехом Эрик. – Да, похоже, мне не добиться славы артиста! Лучше уж оставаться добрым рыцарем и послушным сыном своего отца.

Все разразились смехом. Лишь Томас, который суетился вокруг Эрика, дабы убедиться, что с его хозяином все в порядке, укоризненно глянул на Алерика.

– А я готов отдать что угодно, лишь бы полюбоваться сэром Эриком! – возмущенно объявил он, и Эрик в ответ благодарно положил ему руку на плечо.

– Да благословит Бог всех доблестных и храбрых оруженосцев, которые никогда не оставят хозяина без помощи! – Эрик с улыбкой повернулся к обступившей его крохотной семейке: – Если хотите, можете присоединиться к нашему отряду, Бого из Брантвелла. Мы возвращаемся домой, в замок Белхэйвен, но наш путь будет лежать мимо Уикема, так что для нас не составит особого труда проследить, чтобы вы благополучно добрались туда вместе со своим семейством и успели на ярмарку.

– Благородный сэр, – воскликнул Бого и, выскочив вперед, воодушевленно затряс руку Эрика, – для нас огромная честь и великое счастье продолжать путь в вашем обществе! Может быть, по дороге мы найдем способ хоть как-то отблагодарить

вас за все, что вы для нас сделали.

– Может быть, – кивнул Эрик. – Думаю, небольшого представления для наших дам и рыцарей будет вполне достаточно.

– По рукам! – сказал Бого, и все семейство вслед за ним согласно закивало головами. – Сегодня же вечером, милорд! И клянусь, вы это не скоро забудете!

Он был прав, этот смешной человечек, чуть позже думал Эрик, сидя ранним прохладным вечером возле Марго и от души наслаждаясь великолепным представлением, которое устроила семья карликов. К ним часто присоединялся и Джейс, который мигом нашел с бродячими актерами общий язык. Нет, Эрик не скоро забудет этот вечер, особенно те упоительные минуты, когда Марго, раскрасневшаяся от удовольствия, смеясь и хлопая в ладоши, сидела возле него.

Он как мог оттягивал неизбежное, но, когда она встала и ухватилась за его руку, понял, что время пришло.

– Марго, – шепнул он ей на ухо, – пойдем со мной.

– Хорошо, – так же тихо прошептала она в ответ, и он чуть было не передумал, увидев ее доверчивую улыбку.

Они ушли недалеко, лишь на другой конец лагеря, где разбили шатер для Марго. Эрик остановился напротив костров и задумался, глядя на пляшущие языки пламени. Марго стояла рядом.

– Мой Эрик, – ласково сказала она, дотронувшись до его руки.

– Я же еще вечером приказал, чтобы ты никогда больше не называла меня так!

Холодная резкость в его голосе изумила Марго. Она невольно отдернула руку.

– Я п-помню, Эрик, н-но я не д-думала, что т-ты и в с-самом д-деле этого хотел! П-прошлым вечером т-ты б-был немного расстроен и с-сердился, но не кажется ли тебе, что пора уже признаться?

– Признаться? В чем признаться?

– О, Эрик, неужто ты хочешь услышать это от меня? Почему бы тебе не сказать самому?

Он украдкой взглянул на Марго:

– Мне бы не хотелось показаться вам слишком уж тупоголовым, миледи, но я не никак не возьму в толк, о чем вы.

– Ах нет, не притворяйся, ты все отлично понимаешь! Но я не хочу заставлять тебя. В один прекрасный день ты и сам захочешь сказать мне о своей любви, и это будет счастливейший день в моей жизни. А до тех пор я все равно буду любить тебя и никогда не устану говорить тебе об этом.

Костер бросал багровые отблески на ее открытое, доверчивое лицо, полное надежды. Хрупкая фигурка едва угадывалась в темноте. Она стояла перед ним, улыбаясь так соблазнительно, такая уверенная в себе, в нем, ничуть не заботясь, что кругом люди, и Эрик вдруг понял, что ничего так не хочет, как шагнуть к ней, схватить в объятия, покрыть поцелуями это нежное лицо, а потом любить, любить… И они уже не смогут жить друг без друга. Он был так велик по сравнению с ней, что вдруг со страхом подумал: дай он себе волю, и она сломается, как едва распустившаяся роза, только нежный аромат ее останется с ним навсегда. Но нет, Марго откроется ему навстречу и отдастся радостно и навсегда. Она с восторгом будет принадлежать ему. И от этой мысли его бросило в жар, а тело заныло от такого нестерпимого желания, что ему пришлось отвернуться.