Шрифт:
Айзек АЗИМОВ
ОБЕЗЬЯНИЙ ПАЛЕЦ
– Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да, произнес Марми Таллин в шестнадцати различных тональностях и ударениях, при этом его кадык на длинной шее конвульсивно дергался. Марми писатель-фантаст.
– Нет, - ответил Лемюэль Хоскинс, непоколебимо глядя сквозь свои очки в стальной оправе. Хоскинс - издатель научной фантастики.
– Значит, вы не принимаете научный тест. Вы меня не слушаете. Я забаллотирован?
– Марми приподнялся
– За один, против шестнадцать, - сказал Хоскинс.
– Послушайте, - снова начал Марми, - почему это вы всегда правы? Почему неправ всегда я?
– Марми, посмотрите этому в лицо. Мы судим по-разному. Если тираж журнала уменьшится, я буду разорен. Засяду по уши. Президент общества космических издателей начнет задавать вопросы. Он примется изучать цифры. Но тираж не падает. Напротив, он растет. Поэтому я хороший издатель. Что касается вас, то когда издатели принимает ваши рукописи, вы талант. Но когда не принимают, вы бездарь. В данный момент вы бездарь.
– Есть и другие издатели. Вы не один, - Марми вытянул руки, растопырив пальцы.
– Считать умеете? Вот сколько фантастических журналов с радостью возьмут рассказы Таллина не глядя.
– Gesundheit [на здоровье, (нем.)], - сказал Хоскинс.
– Послушайте, - голос Марми стал сладким, - вы хотите, чтобы я внес два изменения, верно? Вам нужна вступительная сцена с битвой в космосе. Ладно, сделал. Она уже тут.
– Он помахал рукописью под носом у Хоскинса, и тот отодвинулся, как от дурного запаха.
– Но вы хотите также, чтобы в самой середине действия произошла ретроспекция, сцена на корабле, - продолжал Марми, - и вот этого вы не можете получить. Внеся это изменение, я уничтожу концовку, в которой сейчас есть и пафос, и глубина, и чувство.
Издатель Хоскинс уселся в кресло и обратился к секретарше, которая все это время продолжала печатать. Она привыкла к таким сценам.
Хоскинс сказал:
– Вы слышали, мисс Кейн? _О_н_ говорит о пафосе, глубине и чувстве. Что писатель знает о таких вещах? Послушайте, введя вставку, вы усиливаете интерес, укрепляете рассказ, делаете его более ценным.
– Чем я его делаю ценнее?
– с болью воскликнул Марми.
– Вы хотите сказать, что если я посажу в корабль несколько парней и заставлю их говорить о политике и социологии в ожидании взрыва, рассказ станет ценнее? О, Боже!
– Но иначе нельзя. Если вы дождетесь кульминации и потом начнете обсуждать политику и социологию, читатель уснет над вашим рассказом.
– Я пытаюсь сказать вам, что вы ошибаетесь, и могу это доказать. Что смысла спорить, когда я организовал научный эксперимент...
– Научный эксперимент?
– Хоскинс снова
– Я случайно знаком с одним ученым.
– Кто это?
– Доктор Арндт Торгессон, профессор психодинамики Колумбийского университета.
– Никогда о нем не слышал.
– Полагаю, это о многом говорит, - с презрением сказал Марми.
– _В_ы о нем никогда не слышали. Вы и об Эйнштейне не слышали, пока ваши авторы не стали упоминать его в рассказах.
– Очень остроумно. Какая гадость! Так что с этим Торгессоном?
– Он разработал способ научной оценки качества рукописи. Это грандиозная работа. Это... это...
– И это тайна?
– Конечно, тайна. Он не профессор из фантастики. В фантастике когда человек разрабатывает теорию, он тут же оповещает об этом все газеты. В реальной жизни так не бывает. Ученый годы проводит в экспериментах, пока не опубликует что-нибудь. Публикация - это серьезное дело.
– Тогда откуда _в_ы_ об этом знаете? Простой вопрос.
– Так случилось, что профессор Торгессон мой поклонник. Ему нравятся мои рассказы. Он считает меня лучшим писателем в этом жанре.
– И он показал вам свою работу?
– Да. Я предвидел, что вы заупрямитесь насчет этого рассказа, и попросил его провести для нас эксперимент. Он согласился, если мы не будем об этом рассказывать. Он сказал, что эксперимент интересный. Он сказал...
– Но почему такая таинственность?
– Ну...
– Марми колебался.
– Послушайте, предположим, у вас есть обезьяна, которая печатает текст "Гамлета".
Хоскинс в тревоге смотрел на Марми.
– Вы что, розыгрыш тут устраиваете?
– Он повернулся к мисс Кейн. Когда писатель десять лет проработает в фантастике, без клетки он опасен.
Мисс Кейн продолжала быстро печатать.
Марми сказал:
– Вы меня слышали: обычная обезьяна, выглядит даже забавнее среднего издателя. Я договорился на сегодня. Идете со мной?
– Конечно, нет. Вы думаете, я оставлю кипу рукописей вот такой высоты, - он резко провел ладонью по горлу, - ради вашей глупой шутки? Думаете, буду подыгрывать клоуну?
– Это не шутка, Хоскинс. Ставлю обед в любом ресторане по вашему выбору. Мисс Кейн свидетельница.
Хоскинс снова сел.
– Вы меня угостите обедом? Вы, Мармадьюк Таллин, самый известный в Нью-Йорке должник, собираетесь оплатить чек?
Марми содрогнулся, но не от упоминания о своей неспособности оплатить чек, а от своего имени во всей его ужасной трехсложности. Он сказал:
– Повторяю. Обед: что хотите и где хотите. Бифштексы, грибы, грудка рябчика, марсианский крокодил - что угодно.