Обгон
Шрифт:
Меня нередко посещали разнообразные наблюдения и раздумья. О, если б я раньше не воспринимала их, как дотошные! И если б не отстранялась от них, предпочитая эмоции…
Мы с Полли, стремясь обогнать друг друга, вовсю крутили педалями. Мы так стремились к успеху, что, в результате, велосипеды наши — плюс к нашим противоположным лирическим интересам! — беспощадно столкнулись. Мы с Полли растянулись по разные стороны — каждая возле своих, все еще крутившихся, колес. И обе, как было ясно, потерпели поражение, проиграли. Хуже того, мы, на глазах у Лиона, выглядели смешными…
— Это несправедливо! — раздался голос музыкальной руководительницы. Но он растворился, потонул в аплодисментах поклонниц Лиона: они верили ему больше, чем бывшей маминой ученице. И не ревновали его к Полли, так как, в отличие от меня, сдались «женской» своей неудаче и не собирались за Лиона бороться.
Тёзка лежала на полу в такой же позе, как и я, и лицо ее не выражало победной гордости. «Делает вид, что ничего другого и не ждала!» — злилась я.
А падение велосипеда ощущала как свое жизненное поражение. Но отнюдь не окончательное!
Тёзка первой поднялась и… протянула мне руку. «Победительница», проявляя благородство, протягивает руку помощи и сочувствия побежденной!
И этим дополнительно ее унижает…». Так примерно истолковала я ее поступок. Не обратив на ту руку ни малейшего внимания, я поднялась с пола самостоятельно.
С того дня я мнимую победительницу иначе как тёзкой не называла. Слово тёзка было похоже на грубоватое «тётка», — и это меня устраивало.
Но каким же бурным должно было выглядеть торжество моей соперницы, когда Лион, подводя, согласно указанию «главной», общий итог, объявил тёзку «несравнимой ни с кем рекордсменкой».
А тёзка, не расставаясь, как я внушала себе, с ролью застенчивой, изобразила на лице не восторг, а смущение.
Лион не сказал, что она стала рекордсменкой в велосипедных гонках и лишь среди девочек, — получилось, таким образом, что она рекордсменка во всем.
— Полли оказалась первой среди наших дошкольниц. И в данном — конкретном! — состязании, — уточнила «главная воспитательница».
Это педагогическое уточнение я не пропустила мимо ушей, но пропустила мимо души, мимо характера: не мнение же «главной воспитательницы» о моей тёзке для меня было важно. А мнение Лиона…
Тёзка же, когда он вторично и еще более незаслуженно ее вознес, вдобавок к «смущению» протестующе замахала руками. «Опять изображает из себя сверхскромницу!» — не уставала беситься я.
Лиону она не подарила ни одного ласкового, благодарного взгляда. Я и это мысленно осудила: «Не хочет обнажать причину его несправедливости, их взаимного неравнодушия друг к другу!». Возраст, думаю, ограничивал меня менее сложными фразами, но суть была той же.
Конечно, Лион выбрал тёзку не только из нас двоих, я была равной среди отвергнутых, — и это могло подарить утешение.
Когда мы с мамой возвращались домой, она сказала:
— В вашем с Полиной соревновании на самом деле не было победительницы.
Мама всегда сохраняла верность не выгоде, своей или нашей общей, а исключительно истине.
— Я виновница?
— К сожалению… Ты задела ее велосипед, а не она твой. Потому что ты смотрела не на дорогу, а на мальчика, названного по имени знаменитого писателя. А есть еще и французский город Лион… Этот мальчик тебе нравится?
Обмануть маму не представлялось возможным, — и я ответила:
— Да.
— А он в качестве чемпионки выбрал другую? Не переживай, доченька. Все пройдет. Жизнь это упрямо доказывает…
«Наверно, она имеет в виду не жизнь вообще, а свою жизнь», — подумала я. Так как семья наша состояла из нас двоих…
Не прошло и недели после соревнований в быстроте, как «главная воспитательница» предложила посоревноваться «в красоте».
Был провозглашен конкурс на звание «Мисс детский сад». В жюри с удовольствием вошли все мальчики. Родители на сей раз приглашены не были, чтобы они, «болея за своих дочерей, не влияли на решение жюри и общее настроение.» Так растолковала нам «главная».
Готовя меня к новой схватке, мама тщательно разглаживала мое, как она его называла, «выходное» платье. Попутно мама давала понять, что у кого-то платья могут оказаться более роскошными, но из-за этого не стоит расстраиваться… Для пущей убедительности она напомнила, что предстоит не конкурс платьев. И что «по одежке только встречают». Напомнила и другую народную мудрость: «Не родись красивой, а родись счастливой». Видимо, исходя из своего личного опыта, мама заключила, что мужчины, в том числе и дошкольного возраста, не умеют ценить положительные женские качества.
Она намекала потихоньку, что не исключает моего очередного поражения, дабы я приобрела к провалам стойкий иммунитет. Позже я убедилась, что иммунитета против страданий в случае женского неуспеха не существует. Его еще не придумали…
И посему я горько расстроилась, когда не умеющие ценить женских — и девчачьих — достоинств, мальчишки единогласно присвоили звание «Мисс детский сад» моей тёзке. Лион первым проголосовал за нее… Он так тянул руку вверх, что я со стула съехала вниз. Чуть не расплоставшись на полу, как возле велосипеда… Голосование остальных членов жюри меня не интересовало.
Когда «главная» надевала тезке картонную корону, наша традиционная победительница так скромно склонила голову, будто стеснялась выпавшей на ее долю чести. «И тут претворяется!» — сделала я очередной гневный вывод.
«Главная» загодя приказала всем — и девочкам тоже — аплодировать будущей Мисс так, как если бы каждую из нас признали самой красивой. «Но разве кто-нибудь, кроме моей мамы, болеет за другого, как за себя?» — не вслух, разумеется, возразила я. Однако захлопала, не только следуя полученному распоряжению, но и чтобы никто не заподозрил, что я своей тёзке завидую. Зависть вообще полезно скрывать, как ни одно другое, всеми осуждаемое, но и почти всеми испытываемое, качество. Спрятать его от мамы мне, конечно, не удалось…