Обида
Шрифт:
Почему потекло в том углу? Или я просмотрел. Он на моих глазах отворачивал и заворачивал муфту. Я точно видел, что трубу он не свернул. Черт меня раздери, опять все сначала…»
…«Профессор» стоял перед Сергеем молча, переминаясь с ноги на ногу, точно большое грузное животное.
«Ведь не должен пустить. Если я прав, он не должен меня пустить», — думал Сергей.
«Профессор» посмотрел на его ботинки и сказал:
— Не стоит пачкать пол. Я сейчас принесу телефон, — и скрылся в глубине квартиры.
Сергей сел на
«Зачем ему телефон? — чертыхался про себя Макар. — Волынка. Пальчики ведь оставлю. Пальчики — ерунда, можно стереть. Значит, так: ручка двери, еще одна и телефон. Все нужно помнить, все…»
Монтер поднял на Макара испуганный взгляд.
— Что там? — прошептал он.
— Копается, черт его возьми.
— Что будем делать?
— Что делали, то и будем делать. Сиди спокойно. Понял меня?
— Понять-то понял, только вот как дальше-то быть?
— Сказал — продолжай искать. И не высовывайся. Можешь ходить, шуметь, свистеть. Не сиди здесь тихо, как мышь. Звучи время от времени. Только интеллигентно звучи, мебель не двигай. Спроси меня что-нибудь отсюда.
Сергей сидел, ждал. «Профессор» вышел из кабинета, протянул ему телефон на длинном шнуре. Серега невольно посмотрел на его руки. «Ведь действительно профессорские», — усмехнулся он про себя.
Анечка подняла трубку сразу.
— Это я, Сергей…
— Да, ну и что там у тебя? Скоро вернешься?
— Да, понимаешь, какая штука, тронул я здесь в одном месте… Знаешь эти старые дома? Все полетело к чертям. Тут нужно или сгон менять — весь ржавый, или хотя бы на скорую руку краской подмазать. А у меня ничего с собой нет. Ты позови Степана Константиновича и скажи ему чтобы он принес…
— Какого Степана Константиновича? Участкового?
— Да, чтобы принес мне сгон, краску и лен, у меня уже кончается.
— Алло, алло, Сергей, ты что говоришь? Какого Степана Константиновича? Почему он тебе должен приносить лен?
— Да, понимаешь, мне не хочется два раза концы делать. Тут люди спешат, нужно побыстрее.
— Алло, алло, Сергей.
Сергей говорил, не обращая внимания на ее вопросы, говорил так, как будто его понимали, будто ничего особенного в его просьбе не было, но Анечка изумлялась свыше всякой меры. Она долго ничего не могла понять, потом, уловив какую-то непохожую на него настойчивость в голосе, несообразие просьбы, поняла, что происходит что-то чрезвычайное, и под конец уже стала поддакивать.
— Да, хорошо, я сейчас к нему пойду, — говорила она, — нужно, чтобы он пришел к тебе, скажи? Скажи «да»…
— Ну конечно, полдюймовый сгон, я знаю — у него есть, мы вчера нарезали, — настойчиво повторял Сергей, подчеркивая чрезвычайность просьбы.
— Хорошо, я поняла, поняла, подожди, я сейчас…
— Да. Позови его… Я подожду.
Макар слегка успокоился. Ничего опасного в разговоре не было, кроме того, что придет еще один человек. «Ну, это не страшно, —
Сергей теперь знал, что Аня сделает все возможное, что Степан Константинович обязательно придет, она сумеет его убедить. Он вздохнул, успокоился, стал оглядываться по сторонам. И вдруг перехватил взгляд «профессора», который стоял ближе к кухне, рядом с открытым чемоданчиком, и внимательно рассматривал его содержимое. Проследив за взглядом, Сергей похолодел. На самом видном месте, сверху, на пучке льна лежал новенький сгон. Бог с ним, со сгоном. Может быть, «профессор» и не понимает, что к чему, не знает, что такое сгон, но в углу чемоданчика стояла не вызывающая никаких сомнений баночка из-под майонеза, наполовину заполненная краской. Спутать ее с чем-то другим было просто невозможно.
— Алло, алло, ты меня слышишь? — почему-то шепотом спросила Анечка. — Его нет…
— Ну, ладно, — вяло ответил Сергей. — Нет так нет. Я что-нибудь сам придумаю.
— Я не понимаю тебя… Мне его все-таки найти?
— Да. Я, как закончу, сразу приду.
— Значит, прислать?
«Ах, щепок, значит, понял, значит, все-таки понял. Ну, хорошо, понял… Тогда чего он здесь торчит? Как будто не боится? А разве есть такие, которые не боятся? Я и то боюсь. Монтер вон как боится. Что же делать-то, что делать? Понял, хорошо, понял. Интересно, а я-то понял? Я должен понять? Ну, конечно, понял. Я ушлый профессор. Я из трудовой семьи профессора. У меня папа был слесарем-сантехником. Я эту профессию знаю лучше его. Конечно, я понял!»
— В чем дело, молодой человек? Что происходит? Вы почему не заканчиваете ремонт? Что вы здесь волынку развели? Вон у вас сгон лежит, вон у вас краска. Или что, цену себе набиваете? На чай хотите?! На чай я вам и так дам.
— Я не беру на чай, — мрачно ответил Сергей.
— Тогда делайте быстрее и уходите.
«Хорошо, я сказал: “Уходите”. А отпускать-то его нельзя. Наверняка он понял. Пощупать надо, убедиться».
— Я думал, что выложил в мастерской… — пробормотал Сергей. — Сейчас закончу.
Он достал из чемодана пучок льна, краску и подошел к злополучной трубе.
— Чуть что — сразу чаевые! — ворчал он как бы про себя. — Все думают, что мы крохоборы.
«В конце концов, — решил он, — сделаю и уйду. А там — черт с ним. Найду Степана Константиновичи или другого постового и просто ему расскажу все. А он, если захочет, пойдет, не захочет — не пойдет. Во всяком случае, я дураком не буду выглядеть. А то разыгрываю из себя сыщика».
«…Да, выпускать-то его нельзя, раз он что-то заподозрил… Не знаю, понял ли он до конца, он, наверное, этого и сам не знает, но заподозрил. А раз хотел оттянуть время, раз хотел что-то уже предпринимать, значит, обязательно и дальше будет действовать. Похоже, что он не из трусливых. Не знаю, рискнул бы я на его месте так вот оттягивать время…