Обитель чародеев
Шрифт:
Из болот их вывел Тупик. Крохотное создание весело пыталось заговорить с ними, но путалось в словах, часто произнося их не правильно, но тем не менее это была осознанная речь.
Гарион долго раздумывал, все не решаясь обратиться к Белгарату. Но вот, оттолкнувшись еще раз шестом, он поборол сомнения и сказал:
– Дедушка?
– Да, Гарион, – отозвался старик, отдыхая на корме лодки.
– Ты знал заранее, правда?
– Знал что?
– Что можешь перестать быть чародеем? Белгарат удивленно посмотрел
– С чего ты взял?
– Тетя Пол сказала, что после болезни, которая тебя свалила прошлой зимой, ты можешь не оправиться.
– Она так и сказала? ,
– Она говорила, что…
– Я расслышал. – Старик нахмурился. – Такой вариант не пришел мне в голову, – признался он. – Внезапно он заморгал, и его глаза стали круглыми. – А знаешь, может, она и права. Болезнь могла бы сыграть такую штуку со мной. Удивительно!
– Ты не чувствуешь никаких… признаков слабости?
– Что? Ну конечно нет. – Белгарат продолжал хмуриться, о чем-то напряженно размышляя. – Удивительно, – повторил он и внезапно рассмеялся.
– Я не вижу ничего смешного.
– Уж не об этом ли вы со своей теткой беспокоились все эти месяцы, ходя вокруг меня на цыпочках, словно я сделан из тонкого стекла?
– Мы боялись, как бы не проведали энгараки, поэтому ничего тебе не говорили, так как…
– …так как боялись, что я усомнюсь в себе? Гарион только молча кивнул головой.
– Наверно, в принципе вы все сделали правильно. Сегодня мне ни в коем случае нельзя было усомниться в себе.
– Было очень трудно?
– Пожалуй что да Мне не хотелось бы заниматься этим каждый день.
– Но ведь это было вовсе не обязательно?
– Что именно?
– Учить кикимор человеческому языку. Если ты сохранил свою силу, мы вдвоем могли бы отыскать проход в болотах… даже если Вордай с кикиморами попыталась бы остановить нас.
– Интересно, когда это пришло тебе в голову, – пробормотал старик.
Гарион недовольно посмотрел на него и настойчиво продолжал:
– Хорошо, почему ты пошел на это, хотя мог поступить по-другому?
– Вопрос довольно невежливый, Гарион, – упрекнул молодого человека Белгарат. – Считается дурным тоном спрашивать у чародея, почему он делает то-то и то-то.
– Ты уходишь от вопроса, – прямо сказал Гарион. – Допустим, что у меня плохие манеры, но все равно ты мог бы ответить.
– Не моя вина, что вы с теткой ударились в панику, – немного обиженно произнес он. – У вас не было никаких оснований для серьезного беспокойства. – Он замолчал и, немного подумав, спросил:
– Ты очень хочешь знать?
– Да, очень Почему ты пошел на это?
– Большую часть жизни Вордай провела в одиночестве, – вздохнув, ответил он, – и жизнь обошлась с ней круто. Иногда мне кажется, что она заслуживает лучшей доли. Может, теперь ей станет легче.
– А Олдур согласился
– Подслушивать – плохая привычка, Гарион.
– У меня много плохих привычек, дедушка.
– Никак не пойму, почему ты избрал такой тон со мной, мальчик, – недовольно сказал старик. – Ну ладно, если ты такой настырный… я был вынужден настоять на своем, и мой властелин согласился.
– Ты пошел на это из-за того, что пожалел её?
– Ты использовал не совсем правильное слово, Гарион. Давай скажем так – у меня свое понимание справедливости.
– Если ты знал, что уступишь ей, то какой резон был спорить?
– Я хотел убедиться, что она действительно хочет этого. Да и нельзя давать людям основания считать, будто ты делаешь для них все, о чем они ни попросят, хотя, может, так оно и есть Силк выпучил глаза от удавления и растерянно спросил:
– Ты страдаешь жалостью, Белгарат? Ты?! Если люда узнают, твоей репутации будет нанесен сокрушительный удар.
– Я думаю, ты не станешь об этом распространяться, Силк, – смущенно, как бы оправдываясь, произнес чародей. – Людям не обязательно все знать, как ты считаешь?
У Гариона словно глаза открылись. Силк, рассудил он, прав. Он никогда не задумывался над этим, но Белгарат слыл безжалостным человеком. Укоренилось мнение, что Вечноживущий отличается непримиримостью – стремлением пожертвовать чем угодно рада достижения цели, сколь туманной, столь и никому не ведомой. Но этот поступок открыл в старике новую черту характера – мягкость Белгарат, чародей и волшебник, все-таки не был лишен человеческих слабостей.
У края болот тянулась земляная насыпь, уходящая по обе стороны за туманный горизонт.
– Она, – сказал Силк, оборачиваясь к Гариону и указывая на насыпь, – входит в толнедрийскую систему дорог.
– Белгарат, – произнес Тупик, высовывая голову из воды рядом с лодкой, – спаси-бо те-бе.
– О, Тупик, пожалуй, вы и без меня научились бы говорить, – ответил старик. – Понимаешь, вы почти подошли к этому.
– Мо-жет, да, мо-жет, нет, – не согласилась кикимора. – Хо-теть го-во-рить и го-во-рить – раз-ные ве-щи. Не-одана-ко-вые.
– Скоро вы научитесь врать, – съязвил Силк, – и тогда ни в чем не уступите людям.
– Зачем учиться говорить, если врать? – спросил озадаченный Тупик.
– Со временем поймешь.
Тупик нахмурился, и его голова скрылась под водой, потом показалась еще раз, уже вдали от лодки.
– До свидания, – раздельно проговорил он. – Тупик благодарит вас… за маму. – Затем, не поднимая волн, он исчез.
– Что за странное существо, – улыбнулся Белгарат.
Испуганно вскрикнув, Силк судорожно сунул руку в карман. Что-то бледно зеленое выскочило из его руки и шлепнулось в воду.