Обитель Варн
Шрифт:
Алиса открыла дверцу машины и увидела на сиденье томик стихов Цветаевой.
— Откуда? — вскинула взгляд на водителя, молодого лопоухого паренька.
— Вы лейтенант Сталеску? Вам передали. Берите, — улыбнулся застенчиво,
покосился на лейтенанта — сопровождающего. — Это стихи, ничего запрещенного.
Алиса осторожно взяла том, провела пальцами по обложке и уставилась на парня:
— Давно
— Часа два назад, — пожал тот плечами.
Лесс огляделась, тщательно осмотрев каждую точку. Никого: тишина, не многолюдно,
ряд машин и зданий, неровные горные вершины и слепящие пятна радарных тарелок на
крышах. Ей показалось, что на крыше центрального здания, у антенного пика, кто-то
есть. Пригляделась, приложив ладонь к глазам, и поняла, что это всего лишь игра
бликов от полированных поверхностей зеркал да пластика.
`Как жаль', - екнуло в груди. Рука сжала том стихов, словно шкатулку с
драгоценностью. Взгляд упал на розовую ленту закладки.
— Садитесь, Сталеску, — подтолкнул ее в салон лейтенант. Помог забраться
внутрь и сел сам. Машина тронулась с места.
Лиса открыла книгу, провела пальцами по розовому атласу закладки и прочла
отмеченное галочкой стихотворение:
В мире, где всяк сгорблен и взмылен,
Знаю — один мне равносилен.
В мире, где столь много хощем,
Знаю — один мне равномощен.
В мире, где все плесень и плющ,
Знаю — один ты — равносущ.
Мне.
Лесс оглянулась. Машина уже выехала за ворота, покинула последний приют
неудавшейся агентки. Стекла зданий и КП, серый бетон ограды стремительно
удалялись, перечеркивая прошлое девушки извилистой кривой дорогой. Никто с ней
не прощался, не махал рукой. Но Лиса четко видела, как солнце высвечивает фигуру
Бэфросиаста, ровный строй Варн, застывших у ворот. Всех, кто был ей единственно
дорог, но оставался в прошлом, как и те, кто прошел мимо незамеченным или
оставившим глубокий след черных дел.
`Я люблю тебя', - прошептала Лесс миражу, позволив себе эту малость, в надежде,
что признание и осознание излечит ее, поможет забыть, примирит с собой и своим
зыбким будущим.
Эпилог
Бэф сидел на подоконнике и кормил в ладони залетную птаху. Глупышка отбилась от
своих. Стайки по весне останавливались в обители Варн, чтоб отдохнуть и вновь
продолжить путь. А эта птица так и не улетала, хотя могла легко вспорхнуть и
ринуться прочь вместе с собратьями.
Бэф посмотрел вдаль: Лесс
живет, как и эта меленькая птичка, вдали от своих, считая чужих родными.
Кто кормит ее с ладоней? Кто греет ее озябшие руки и продрогшую душу?
И хочется крикнуть в рассветный туман: я все еще жду тебя!
Но страшно вспугнуть птицу с ладони.
Изо дня в день одна и та же картина.
Урва специально громко шмыгнул носом, вспугивая птичку с ладони вожака. Бэф
недовольно уставился на Варн, единственного оставшегося в эту пору в зале:
— У тебя бессонница?
— Ага, — вздохнул, пряча взгляд.
— Полечить?
Урва крякнул, не зная, как расценить явную двусмысленность вопроса. Принялся в
раздумьях царапать ноготком темное пятнышко на столе. Лучше б, конечно, уйти,
пока вожак не рассердился всерьез, но вот тело, словно вросло в стул. И решился:
была не была!
— Я вот что думаю, Бэф…
Тот не скрыл ехидства: знаю я все твои мысли, Аристотель ты наш.
— Нет. Ты послушай: двое из клана ушли, а пришел лишь один детеныш.
— Не рад пополнению?
— Э-э… ну, рад… только ненадолго Рысь у нас.
— Наоборот. Она приглянулась Хоф.
— Да, но профессор хочет, чтоб она вернулась домой.
— Рысь больше не его внучка. Она Варн, и будет принимать решения сама. Теперь и
навсегда. Зелинский был предупрежден о том.
— Да, но что она выберет, точно знать нельзя… Не мешало бы еще пополнить клан,
на всякий случай. Завести перспективного детеныша. Сильного и проверенного…
Бэф скользнул к столу, сел на край и внимательно уставился на сородича. Его
взгляд Урва не понравился. Он поерзал, решая — а не отползти ли сейчас в
саркофаг пока не поздно?
— Скажи мне, самый мой бесхитростный брат, что твоя отлучка из клана недельной
давности была вызвана желанием расширить кругозор, — елейным голоском пропел
Бэф, заглядывая в лицо Урва с видом заботливого родителя.
— Хм… ага, — выдавил тот.
— Ага?
Урва набрал воздуха в грудь, собрался с силами, наскреб по сусекам мужества и
заявил, прямо взглянув в глаза вожака:
— Лесс стоит вернуть. Один поцелуй и все встанет на свои места. Ей плохо без