Обитель Варн

Витич Райдо

сделает, как это вообще происходит?

Рыжий забыл, как шевелиться — близость Лесс парализовала его, превратив в

неодушевленный предмет — подставку для нужд Варн.

Игнат, не спуская взгляда с девушки, забрал гитару у товарища:

— Хочешь, я спою про тебя?

Варн с любопытством прищурилась — что ты можешь знать обо мне?

— Этой песне лет больше,

чем моему деду. Наверное, она жила, для того, чтоб ты

ее услышала.

Пальцы парня пробежали по струнам, исторгая тоскливую мелодию.

`Тенью крылья за спиной, в облаках плавник луны режет небеса.

Стая скомкана волной — в этом нет моей вины.

Как одиноко плыть в ночи звездной, пытаясь в шквале различить грозном

свет и родные голоса. Берег — голая скала — столь безрадостен приют сердца моего…

— Откуда ты знаешь? Кто ты? — воскликнула Лесс и устремилась за ответом,

оттолкнув Фодосия. Рука Игната замерла над еще гудящими последним аккордом

струнами. Все окаменели, воззрившись в упавшей на площадку тишине на Лесс, как

на неоспоримый идеал всех норм человечества со всеми атрибутами, включая нимб,

крылья и табличку с параметрами на груди. Но разве Лесс обратила внимание на их

реакцию?

Она подплыла к Игнату и тряхнула его, схватив за плечо:

— Я задала вопрос — ответь.

И получила толчок. Ее отбросило в сторону.

— Урва, — прошипела она, поднимаясь и желая убить брата, посмевшего помешать

ей получить столь важный ответ на столь важный для нее вопрос. Кинулась на него.

Тот увернулся грациозно и немного лениво, усмехнулся и, оглушив Лесс ударом по

лицу, схватил ее за шиворот и взмыл вверх. Она брыкалась, шипела, норовя укусить

его, вырваться, сбежать, но силы были не равны. Он чуть придушил ее, чтоб

снизить сопротивление и, доставив до замка, кинул в слепой проем окна. Лесс

прокатилась по мраморному полу, врезалась в стену, сбивая с нее древнее знамя

усопшей гвардии, и вскочила с желанием отомстить. Она стремительно направилась к

окну и… вновь была откинута к стене. Проем окна был закрыт для нее — ни

витражей, ни стекла, ни пластика, ни единой видимой преграды — и все же ей не

пройти.

Урва, парящий за окном, усмехнулся, глядя в лицо сестры, легко вспрыгнул на

подоконник. Лесс почувствовала себя загнанной и сникла, свесила голову,

сообразив, что без воли вожака проходы из замка не закрывают. И вздрогнула,

услышав неспешные шаги — Бэф нарочно шел к ней через зал, как простой смертный.

Варн

так же медленно поднялась и застыла в ожидании, не смея поднять глаз на

вожака.

— Посмотри на меня, — приказал он, останавливаясь напротив. Лесс несмело

взглянула и тут же вновь уставилась в пол под ногами.

— Человек опасен…

— У тебя любой человек — опасен! — неожиданно для себя возмутилась Варн,

вскинулась, приподнявшись над полом, и нервно закружила вокруг Бэф. — Он знает

про меня! Он знает меня! Он чувствует нас и знает, что нас мучает! Он — свой, он

— такой же, как мы, иначе бы он не понимал этого, не знал! Чем он может быть

опасен?! Что он может сделать нам?! Нам!! Он лоялен, он полезен и интересен. Они

могут помочь избавить нас от холода!

Бэф не пошевелился, лишь тихо спросил, когда Варн зависла перед его лицом,

перестав кружить вокруг:

— Ты смеешь кричать на вожака?

Лесс испуганно моргнула:

— Я…

— Ты смеешь указывать мне? — чуть громче спросил он. Лесс задрожала, мгновенно

замерзнув, и рухнула на пол к ногам Бэфросиаста. — Что ты знаешь о людях? Что

ты знаешь о себе, чтоб рассуждать?!

Голос вожака гневным вихрем пробежал по зале, срывая ветхие гобелены и флаги со

стен. Лесс сжалась.

— Встань, — приказал Бэф уже ровным голосом. — Посмотри на меня.

Лесс посмотрела. Тепло карих глаз проникло в каждый уголок ее сознания и

вычистило память.

— Спи сестра, — прошептал Бэф. Лесс сонно качнулась, и упала бы, но сильные

руки вожака подхватили ее, прижали к груди, — спи моя печаль, спи.

Лесс застонала во сне, тяжело вздохнула, опалив грудь Бэф дыханием. И тот

зажмурился от блаженства, услышав в ответ три негромких удара в своей груди.

С ней, только с ней он почувствовал сначала шорох в груди, потом толчок и стук.

И вот счет ударов вырос до трех. И каждый рождал незнакомое чувство — острое,

сильное, странное. Он готов был отказаться ради него от бессмертия, от пьянящего

чувства полета, от самой свободы.

Может, счет ударов будет расти?

Облака разошлись, открывая око луны, и та, взглянув на размечтавшегося Варн,

засмеялась.

Бэф открыл глаза, с досадой покосился на светило — не твое дело! Луна фыркнула и

прикрыла бок одеялом туч.