Обитель Варн
Шрифт:
Вадим поднимался с земли.
— Уходи!! Не слушай ее!! — попытался перекрыть своим криком странную манящую
чудесную мелодию. Или песню? Или что-то еще не имеющее названия? И губы, что
издавали эти звуки, влекли к себе и сама певица — стройная, ирреально красивая,
гордая и сильная. Идеал. Мечта, звезда.
Иди ко мне — звали вишневые губы, такие же приметные на абсолютно белом, неживом
в своей красоте
прошедших, как миг, таких дорогих, что нет сил думать о них не плача, не сожалея.
Но они вернулись и зовут, и нужно сделать всего лишь шаг, чтобы вновь обрести
утерянное счастье, покой и безграничную любовь, которая окутает все существо,
пронзит каждую клетку восторгом и негой…
— Стой!!
Вадим криком пытался остановить любимую и силой — Варн.
Чарующая мелодия стихла, Марина скривилась, готовая расплакаться от огорчения и
щемящей тоски, что вытеснила из сердца радость и счастье.
— Уходи!! — врезалось в мозг яростным грохотом.
Девушка вздрогнула и очнулась. Взгляд еще стремился к предмету обожания —
странной женщине, но глаза уже видели и Вадима. Тело еще не слушалось, мозг
соображал вяло, да и не хотел соображать вовсе. Ей хотелось спать так сильно,
что она б легла прямо здесь, на мокрую плитку асфальта, но где-то на краю
сознания плавало глупое, нервирующее ее правило, взятое, бог знает где — нельзя
спать на улице, на сырой земле.
Она видела, как мечутся две фигуры — Вадима и женщины, и понимала — они дерутся,
и не воспринимала данный факт иначе, чем кадры фильма или сценку особо бездарной,
компьютерной игры для юных фанатов какого-нибудь особо заумного и давно забытого
вида рукопашного боя. Ей вдруг стало смешно — женщина так красиво двигалась,
взлетала высоко и легко, словно парила и пела ту чудесную мелодию даже
движениями. Вадим же был неуклюж и груб. Бил всерьез, промахивался, получал
плюху, падал и вновь неуклюже вставал.
Она не узнавала его — этот человек был слишком груб с женщиной, бился со всех
сил, неистово, зло, не делая скидки ни на возраст, ни на пол, ни на красоту. И
бил, стараясь попасть по лицу.
— Как ты смеешь так себя вести с ней? — возмутилась Марина и упала, мгновенно
заснув. И не видела, как женщина вспорхнула вверх черной птицей и исчезла в ночи.
А Вадим, тяжело дыша, шатаясь, подошел к девушке и опустился рядом прямо на
грязный асфальт. Долго вслушивался в ее ровное, сонное дыхание, набираясь сил,
прежде чем доставить ее и себя домой.
— Она
Лесс облизнула разбитые губы, затравленно следя за вожаком. Что он скажет, что
сделает? Пятая охота неудачна. Наверняка это выведет его из себя.
Широкоскулый мужчина с задумчивым взглядом огромных карих глаз, покачивал пустым
хрустальным фужером и, как обычно, не торопился высказать свое мнение. И как
обычно — по его лицу невозможно было определить, какое оно.
Его мощный обнаженный торс обнимали тени, и мужчина казался расслабленным, не
годным ни к нападению, ни к сопротивлению. Но и это было обманом, как и
равнодушная безмятежность лица, как вальяжная поза, которую он занял в кресле,
как небрежность одеяния — лишь легкие домашние брюки и знак вожака на груди — то
ли талисман, то ли пустая татуировка.
Лесс смотрела на его голую ступню, что он поставил на край кресла и не смела
посмотреть прямо в глаза Бэф. В этом сумрачном зале давно заброшенного костела
ее одолевали странные непонятные чувства, холодком пробегая по спине, а сам Бэф
рождал немоту не столько языка, сколько мысли. Она знала, что люди называют это
чувство определенным словом, но сколько ни силилась вспомнить его — не могла. В
этих стенах, в этом обществе само слово — память — теряло свой смысл.
Бэф насладился паузой, лениво встал, осторожно, будто боясь расплескать
невидимую глазу жидкость, поставил фужер на низкий столик у кресла, и медленно
подошел к Лесс. Пальцы с острыми, как лезвия ногтями почти ласково очертили овал
ее лица, приподняли за подбородок, заставляя взглянуть в карие глаза. Она и не
думала противиться. Пара секунд в тишине пустых зрачков и Бэф считал все, что с
ней случилось.
— Тебе опять досталось, — прошептал он нежно и лизнул ссадину на щеке Лесс.
Пара секунд и от нее не осталось и следа, — мне надоели рекруты ВПВ. Ты устала,
иди спать, сестра. Завтра поговорим.
Он ласкал ее даже голосом, обволакивал, баюкал и совершенно не сердился. Нет,
нотка ненависти все же проступала, но она была направлена против того, кто
причинил урон лицу Лесс. Странно, Бэф это раздражало сильней, чем неудачная
охота.
Лесс почувствовала недовольство Ойко, оно наполнило залу осязаемой волной
удушливого запаха то ли зависти, то ли ревности. Это нервировало. Варн
прикоснулась губами к талисману на груди Бэф и поспешила покинуть своих