Облачный атлас

Митчелл Дэвид Стивен

— Нет, слушай, это Тимбо, твой зять! Мне надо поговорить с Денхольмом.

— У тебя голос как у Тимбо. Тимбо? Это ты?

— Да, Жоржетта, это я, и если…

— Очень странно, что ты не появился на похоронах своего собственного брата. Вся семья так считает.

Пол качнулся.

— Что?!

— Мы знали о разных ваших размолвках, но я имею в виду…

Я пал.

— Жоржетта, ты только что сказала, что Денни умер. Ты именно это хотела сказать?

— Ну конечно! Ты что же, думаешь, я какая-то безмозглая дурочка?

— Скажи еще раз. — У меня пропал голос. — Денни — он — умер?

— Ты считаешь,

что я могла бы такое выдумать?

Стул сестры Нокс скрипнул предательски и мучительно.

— Как, Жоржетта, как это случилось? Ради бога, расскажи!

— Ты вообще кто такой? Посреди ночи! Кто это? Астон, ты?

Горло мне перехватил спазм.

— Тимбо.

— Ну и под каким замшелым камнем ты прятался?

— Слушай, Жоржетта. Как Денни, — озвучивание делало это больше похожим на правду, — скончался?

— Когда кормил своего бесценного карпа. Я готовила ужин — намазывала утиный паштет на хлебцы. Когда пошла за Денни, он плавал в бассейне, лицом вниз. Может, он пробыл там день или около того, я, как ты знаешь, за ним не приглядывала. Дикси велел ему ограничить употребление соли, в его семье случаются удары. Слушай, перестань занимать линию и позови Астона.

— Слушай, кто там теперь? С тобой?

— Только Денни.

— Но ведь Денни умер!

— Я знаю! Он пробыл в этом бассейне уже… несколько недель. Как бы я могла его вытащить? Слушай, Тимбо, будь лапочкой, принеси мне чего-нибудь вкусненького из «Фортнума и Мейсона», ^[184] ладно? Я съела все крекеры, а дрозды склевали все крошки, так что теперь у меня из еды ничего не осталось, кроме рыбьего корма и камберлендского соуса. Астон не заглядывал с тех пор, как забрал у Денни художественную коллекцию, чтобы показать ее своему другу-оценщику, а это было… несколько дней назад, точнее, недель. Да, и газ перестали подавать, и…

184

«Фортнум и Мейсон» — дорогой универсам в Лондоне на Пиккадилли, прославленный своим продуктовым отделом и чайной лавкой; основан в 1707 г. Уильямом Фортнумом и Хью Мейсоном.

По глазам мне резанул свет. Дверной проем заполнился Уизерсом.

— Опять вы!

Я взорвался.

— У меня брат умер! Умер, понимаете? Мертвее мертвого, черт побери! Моя невестка тронулась, и она не знает, что делать! Это семейное несчастье! Если в вашем чертовом теле хоть одна христианская косточка, то вы поможете мне разгрести эту богомерзкую чертову кучу!

Дорогой Читатель, Уизерс видел только истеричного сумасшедшего, который в нарушение всех запретов куда-то звонил после полуночи. Он ногой отпихнул стул, стоявший у него на дороге. Я крикнул в трубку:

— Жоржетта, слушай меня, я заперт в чертовом сумасшедшем доме, в проклятой дыре, которая называется «Домом Авроры», это в Эде, поняла? «Дом Авроры», Эд, и найди, ради бога, кого-нибудь, кто приехал бы сюда и спас…

Гигантский палец оборвал связь. Ноготь его был неровным и грязным.

Сестра Нокс ударила в гонг, обыкновенно призывавший к завтраку, чтобы возвестить о начале военных действий.

— Друзья, мы пригрели у себя на груди вора.

Созванные Неумершие все как один умолкли.

Усохший грецкий орех грохнул по столу ложкой.

— Эти арабы знают, как мы обходимся с ними, сестра! В Саудовской Аравии нет места нечистым на руку негодникам, а? Вечером в пятницу, на стоянке возле мечети, оттяпать ему руку! А? А?

— В нашей корзинке оказалось гнилое яблоко. — (Клянусь, я словно снова был в школе для мальчиков Грешема, перенесенный на шестьдесят лет назад. Та же измельченная пшеница набухала в той же чашке молока.) — Кавендиш! — Голос у сестры Нокс вибрировал, словно грошовый свисток. — Встать!

Головы этих полуживых расчлененных объектов аутопсии, одетых в заплесневелые твидовые костюмы и бесцветные блузы, повернулись в мою сторону как на шарнирах. Если бы я отвечал как жертва, то сам бы подписал себе приговор.

Это было трудно. Я всю ночь не смыкал глаз. Денни умер. Скорее всего, сам обратился в карпа.

— О, ради бога, женщина, в жизни ведь нужна хоть какая-то соразмерность! Драгоценности короны по-прежнему пребывают в Тауэре, в целости и сохранности! Единственное, что я сделал, это срочный телефонный звонок. Если бы в «Доме Авроры» было интернет-кафе, я с удовольствием послал бы электронное письмо! Я не хотел никого будить, поэтому проявил инициативу и позаимствовал телефон. Приношу свои глубочайшие извинения. Звонок я оплачу.

— Да, как же, оплатите! Проживающие, как мы поступаем с Гнилыми Яблоками?

Гвендолин Бендинкс поднялась и указала на меня пальцем.

— Стыд-позор!

Ее телодвижениям вторил Уорлок-Уильямс:

— Стыд-позор!

Один за другим к ним присоединялись те из Неумерших, кому хватало чувств, чтобы следовать этому сценарию.

— Стыд-позор! Стыд-позор! Стыд-позор!

Мистер Микс дирижировал этим хором, словно Герберт фон Караян. ^[185] Я налил себе чаю, но чашка была выбита у меня из рук деревянной линейкой.

185

Герберт фон Караян (1908–1989) — знаменитый австро-немецкий дирижер.

Сестра Нокс извергала электрические искры:

— Не сметь отводить взгляд, пока вас стыдят!

Хор умер, за исключением одного-двух отставших.

У меня ныли костяшки пальцев. Гнев и боль обострили мою сообразительность, словно какая-нибудь палка для битья.

— Сомневаюсь, что любезный мистер Уизерс сказал вам об этом, но обнаружилось, что мой брат Денхольм умер. Да-да, умер. Позвоните ему сами, если мне не верите. Собственно, я умоляю вас ему позвонить. Моя невестка не вполне здорова, и ей требуется помощь в организации похорон.

— Откуда вы могли узнать, что ваш брат умер, прежде чем проникли в мой кабинет?

Коварный двойной нельсон. Она теребила свой крестик, и это меня вдохновило.

— От святого Петра.

Очень Неодобрительный Взгляд.

— Что такое?

— В сновидении он сказал мне, что Денхольм недавно перешел в Мир Иной. «Позвони, — говорит, — своей невестке. Ей нужна твоя помощь». Я сказал ему, что пользование телефоном противоречит правилам, установленным в «Доме Авроры», но он заверил, что сестра Нокс, будучи богобоязненной католичкой, не станет высмеивать такое объяснение.