Облачный атлас

Митчелл Дэвид Стивен

Облегчение, которое я испытала, заглушило даже гнев. Однако Фан фыркнул:

— Вряд ли кому понадобится лазерный прицел, чтобы попасть в такую здоровенную дыню. Так или иначе, смотри, — он поднял остатки дыни, — ты всего только ее подрезал. Манго, ясное дело, более достойная цель для охотника твоего уровня.

Бум-Сук протянул свой арбалет Фану, вызывая его сравниться с ним в искусности и попасть в манго с пятнадцати шагов.

— Идет.

Фан взял арбалет, велев мне оставаться на месте.

— Господин… — в отчаянии начала было я.

— Заткнись, — рыкнул на меня Бум-Сук.

Фан отсчитал

пятнадцать шагов и вложил в арбалет стрелу. Мин-Сик, предостерегая приятелей, сказал, что бумажная волокита, связанная с мертвым экспериментальным образцом, оборачивается сущим адом. Они не обращали внимания.

Целился Фан долго. Рука его слегка подрагивала. Внезапно манго взорвалось, забрызгав стены своим соком. Мои сомнения в том, что испытание окончено, оказались вполне обоснованными. Фан подул на арбалет.

— Дыня с тридцати шагов, манго с пятнадцати. Я поставлю для тебя… сливу, с десяти.

Он заметил, что слива все равно больше глаза снежного леопарда, но добавил, что если Бум-Сук готов признать, что он на самом деле, как сказал Мин-Сик, мешок с дерьмом, и отклонит вызов, то они будут считать прискорбную главу закрытой, на целых десять минут.

Сопоставив мою жизнь с собственной честью, Бум-Сук с мрачным видом установил у меня на голове сливу и приказал мне стоять очень, очень спокойно. Он отсчитал десять шагов, обернулся, зарядил арбалет и прицелился.

Я понимала, что у меня пятидесятипроцентная возможность умереть в течение пятнадцати секунд.

Гиль-Су снова застучал в дверь.

«Уходи, — подумала я в его адрес. — Не отвлекай сейчас внимания…»

Когда Бум-Сук, натягивая тетиву, проворачивал рычаг арбалета, у него подергивалась челюсть. Стук в дверь стал более настойчивым, раздаваясь лишь в нескольких сантиметрах от моей головы. Фан извергал непристойности о гениталиях Гиль-Су и о его матери.

Бум-Сук не отрывал взгляда от сливы у меня на голове. У него побелели костяшки пальцев.

Голову мою словно охлестнул удар кнута: боль вонзила свои клыки мне в ухо. Я осознавала, что дверь позади меня распахивается, что затем на лицах моих мучителей появляется выражение обреченности. Наконец я заметила стоящего в дверном проеме пожилого человека: капюшон его заледенел, в бороде был снег, он задыхался и был вне себя от гнева.

Советник Мефи?

Да, но давайте будем скрупулезны: профессор Единодушия, архитектор Решения Проблемы калифорнийских «лодочных людей», обладатель медали «За выдающиеся заслуги перед Ни-Со-Копросом», автор монографий о Ду Фу ^[160] и Ли Бо, ^[161] советник Чучхе Алой Мефи. В тот момент, однако, я почти не обратила на него внимания. По шее и позвоночнику у меня струилась какая-то жидкость. Когда я слегка коснулась уха, то боль, казалось, электричеством пронзила левую половину моего тела. Пальцы у меня стали алыми и блестящими. Бум-Сук дрожащим голосом проговорил:

160

Ду Фу (712–770) — китайский

поэт, мастер пейзажной лирики.

161

Ли Бо (701–762) — китайский поэт-лирик, сочетавший в своем творчестве даосские мотивы единения с природой и конфуцианский рационализм.

— Советник, мы…

От Фана или Мин-Сика никаких предложений помощи не последовало. Советник приложил к моему уху свежий шелковый носовой платок и велел мне прижимать его с постоянным усилием. Из внутреннего кармана он вынул ручной сони.

— Мистер Чан? — проговорил он, и тогда я узнала в нем того сонного пассажира, с кем добиралась от Чхонмё-Плаза до Тэмосана восемь месяцев назад. — Первую помощь. Побыстрее, пожалуйста.

Затем мой спаситель уставился на аспирантов: те не смели встретиться с ним взглядом.

— Так-так, джентльмены, Году Змеи мы положили весьма зловещее начало.

Дисциплинарная комиссия известит Мин-Сика и Фана об основных их задолженностях, пообещал он им, после чего позволил уйти восвояси. Оба поклонились и поспешили прочь. Накидка Мин-Сика осталась париться на ондоле, но аспирант за ней не вернулся. Бум-Сук выглядел безутешным: он явно скорбел о своей участи. Советник Мефи дал аспиранту несколько секунд безмолвно страдать, после чего спросил:

— Не собираетесь ли вы стрелять из этой штуковины и в меня?

Бум-Сук заметил, что по-прежнему держит в руках преступный арбалет, и уронил его, словно тот был раскален. Советник осмотрел захламленную лабораторию, обнюхал горлышко бутылки с соджу. Его внимание привлекло осьминожье насилие на 3-мерке. Бум-Сук возился с пультом, уронил его, поднял, нажал на стоп, нацелил его как следует, снова нажал на стоп. Наконец Советник Мефи заговорил. Терпение Советника таило в себе угрозу: ему любопытно было услышать объяснение Бум-Сука, почему тот использует экспериментальную фабрикантку своего Факультета для практики в стрельбе из арбалета.

Да, мне тоже любопытно это услышать.

Бум-Сук испробовал все: он был непростительно пьян по случаю Кануна Секстета; он растерял должные приоритеты; игнорировал симптомы стресса; неразумно выбирал себе друзей; проявил чересчур большое рвение, дисциплинируя свой экземпляр; и вообще, во всем виноват Фан. Объяснения выглядели полностью неубедительными, что выдавало в нем неспособного лжеца. Наконец он осознал, что лучше бы ему заткнуться и ждать, пока не упадет топор.

Прибыл мистер Чан с аптечкой, обрызгал мне ухо лекарством, вытер свернувшуюся кровь, прилепил кусок пластыря и одарил меня первыми дружественными словами после Вина-027. Бум-Сук спросил, заживет ли у меня ухо. Резкий ответ Советника Мефи заключался в том, что Бум-Сука это никак не касается, поскольку его докторантура прекращена. Ошеломленный аспирант, уже бывший, побелел, заглянув в свое будущее.

Мистер Чан ласково мягко взят меня за измазанную кровью руку и сообщил, что у меня оторвана мочка уха, но пообещал, что утром медик ее мне заменит. Я так боялась возможных претензий Бум-Сука, что совсем не тревожилась об ухе, но мистер Чан добавил, что теперь мы вместе с Советником Мефи отправимся в новое мое обиталище.