Обман Зельба
Шрифт:
Я пошел на приступ последнего лестничного марша. Дюппельские редуты, [16] Сен-Прива — Гравелот, [17] Лангемарк [18] — мы, пруссаки, брали и не такие высоты! На последних ступенях я достал из кармана ключ.
На моей площадке три двери: одна ведет в квартиру супружеской пары Вайланд, другая в мою квартиру, третья на чердак. Открывая свою дверь, я стою к ней
16
Дюппель — деревня в Шлезвиге (в Пруссии), на полуострове Зундевит; 18 апреля 1864 г., во время Германо-датской войны, стала местом ожесточенного сражения.
17
Битва при Сен-Прива — Гравелот (18 августа 1870 г.) — одно из самых крупных сражений Франко-прусской войны.
18
4 октября 1914 г. в местечке Лангемарк, в Нормандии, немецкие части, состоявшие преимущественно из студентов и гимназистов, с пением национального гимна в полный рост цепями двинулись на вражеские позиции. Эта атака, перед которой не было никакой артиллерийской подготовки, превратилась в бойню — погибли 11000 немецких солдат.
Он поджидал меня, стоя в проеме чердачной двери. Когда я открыл замок, он подошел сзади, левой рукой взял меня за плечо, а правой приставил мне к боку пистолет.
— Без глупостей!
Я слишком устал, был слишком ошарашен и слишком пьян, чтобы оказывать сопротивление. Возможно, я к тому же еще и слишком стар. Мне еще никогда не угрожали оружием. На войне я был танкистом, а в танке тебе никто не угрожает — тебя просто подбивают. Когда подбили наш танк, был чудесный день — синее небо, жаркое солнце и маленькие белые облачка. Ба-бах!
Он не отставал ни на шаг, когда я вошел в прихожую и поднял руку, чтобы включить свет. На лестничной площадке было почти темно; как только закроется входная дверь, в прихожей, где нет окон, наступит абсолютная темнота. Может, это шанс? Я медлил, не включал свет, ждал, когда захлопнется дверь. Но он ударил меня ногой под коленки и, когда я упал, закрыл дверь и включил свет. Я медленно поднялся, и он опять приставил мне к боку пистолет.
— Идите вперед!
В прихожей он опять пнул меня сзади. На этот раз я не упал на пол, но сильно ударился косточкой ноги о журнальный столик. Было жутко больно. Я сел на кожаный диван и принялся тереть ушибленное место.
— Встать! — приказал он, но я и не подумал вставать.
Он выстрелил. Толстая кожа моего дивана из широких загривков аргентинских буйволов выдерживала мои ботинки, горящие сигареты и когти Турбо. Перед пулей она капитулировала. А я не сдавался. Я продолжал массировать ногу, разглядывая своего гостя.
Выстрел был почти беззвучным — глухое, тупое «хлоп», но пистолет с глушителем выглядел зловеще. Зальгер опять был в зеркальных очках, воротник его куртки был поднят. Посмотрев на пистолет, потом на меня и снова на пистолет, он вдруг рассмеялся и плюхнулся на второй диван напротив меня.
— Господин Зельб, сегодня утром наш с вами акт коммуникации зашел в тупик, и поэтому сейчас я захватил с собой хорошего помощника, так сказать, психотерапевта. — Он опять посмотрел на пистолет.
В этот момент в комнату вошел Турбо, прыгнул ко мне на диван, выгнулся дугой, потянулся и принялся намываться.
— А еще я запасся временем. Возможно, наша коммуникация не задалась
19
Имеется в виду один из известнейших шлягеров популярного немецкого певца и композитора Драфи Дойчера: «Можно сломать мрамор, камень и железо, но только не нашу любовь…»
Он поднял пистолет. Я не видел, куда он целится — в меня, поверх меня, рядом со мной; я видел только собственное отражение в его очках. Он выстрелил. У меня за спиной, на бывшей аптекарской полке, где теперь стояли мои книги и пластинки, разбился бюст дантевской Беатриче, произведение одного мюнхенского скульптора начала века.
— Видите, вот вам пример недолговечности мрамора. Со всякой живой тварью дело обстоит приблизительно так же. Только не остается осколков. — Он опять поднял пистолет.
Я не стал гадать, действительно ли он целится в Турбо или мне показалось. Я вскочил и отбил его руку в сторону. Он ударил меня рукояткой пистолета по лицу и толкнул меня на диван. Турбо сердито мяукнул и ускакал прочь.
— Еще раз дернетесь — пеняйте на себя! — зло прошипел Зальгер. Но тут же, рассмеявшись, покачал головой. — Глупый старик…
Я почувствовал на губах вкус крови.
— Итак, где Лео?
— Я не знаю. У меня были кое-какие догадки, но ничего конкретного. Я не знаю, где Лео.
— Прошло всего три дня, с тех пор как мы говорили по телефону. И вы уже забыли, где Лео? — спросил он с наигранным удивлением.
— Я тогда сказал это просто так, подбросил вам в качестве наживки. Я не забыл, где Лео, — я этого не знал. Наживка, понимаете? Мне просто стало как-то не по себе оттого, что я вас ни разу не видел.
— Вы что, принимаете меня за идиота? — крикнул он, и его голос сорвался на визг.
Но он в ту же секунду успокоился, улыбнулся и покачал головой. Он встал, подошел ко мне вплотную, дождался, когда я подниму голову, и ударил по лицу — той же рукой, в которой держал пистолет. Боль обожгла щеку и подбородок.
Он не терял самообладания, когда кричал. Он кричал с холодной головой. Я испугался. Я представления не имел, как…
Вдруг раздался звонок в дверь. Мы оба затаили дыхание. Позвонили еще и еще раз. Потом принялись стучать.
— Герд! Открой! — раздался голос Бригиты. — Почему ты не открываешь? Что у тебя там происходит? — Она увидела полоску света под дверью.
Мой гость пожал плечами.
— Ну что ж, отложим до следующего раза. — Он вышел из комнаты.
Я слышал, как он открыл дверь, сказал «добрый вечер» и быстрыми шагами стал спускаться по лестнице.
— Герд!
Бригита встала коленями на диван рядом со мной и обняла меня. Когда она отстранилась, ее блузка была в крови. Я попробовал вытереть кровь, но ничего не получалось. Чем отчаянней я тер ее блузку руками, тем ужасней выглядела эта кровавая мазня. В конце концов я бросил это бесполезное занятие.
25
Не забудь кошачий сортир!