Обман

Бялко Анна

– И что? И тебе тоже так тошно было? А почему ты мне не сказала?

– А у тебя своя жизнь была, Митя маленький, Валя. А Лиза далеко. А потом – тут бесполезно разговаривать, тут надо просто понять и построить жизнь заново, свою, без детей.

– Ну, мам... Все-таки это не то... У тебя папа. Вы с ним всегда так отлично жили, совсем не так... Валька же меня просто от стенок не отличает.

– Валька тебя очень любит. Просто по-своему. У них, у мужиков, в этом месте все по-другому устроено. Он к тебе привык, так что ему на тебя смотреть?

– Папа

же на тебя смотрел?!

– Уверяю тебя, со стороны кажется, что и твой муж с тебя глаз не сводит. Да ты что, вон он как вокруг больницы бегает.

– Бегает! Он же меня даже не узнал! То есть узнал не меня. А ты говоришь...

– Ну... Но ты же сама понимаешь – это вообще уникальный случай, ваше сходство. Кстати, случай – а как ты собираешься из этого выбираться?

– А я пока не собираюсь...

– То есть как? Арина, прекрати, это несерьезно. Ты же не можешь остаться тут навсегда?

– Почему это не могу? Отлично останусь. Буду жить и работать в школе. Мне, кстати, нравится.

– Ты пока не работала. Ты хоть школу-то эту нашла?

– Нашла. Там сейчас каникулы.

– Ладно, со школой потом. Арина, не ерунди. Я понимаю, такое совпадение, очень заманчиво, тебе было скучно, захотелось поиграть, но это же не может так продолжаться. И потом, а о Марине ты подумала?

– Она-то как раз только выиграет. Смотри, мам, из такой жизни попадет в мою. У нее сразу все будет, как у золушки, а мужа у ней все равно нет, так что даже здесь она не потеряет.

– Психопатка. А как ты уговоришь ее вернуться, если ей там понравится?

– Я не собираюсь ее уговаривать. По крайней мере пока. А там... Не знаю... Придумаю что-нибудь... А что я вообще забыла в той жизни? Ничего хорошего.

– А Митя?

Тут я надолго заткнулась. В самом деле, от Мити я отказаться не могу, а он, безусловно, принадлежал той, Арининой, жизни, и с этим нельзя было ничего поделать. Но я не хотела сдаваться.

– Мам, но я же могу ему и отсюда звонить. Мы с Валькой все равно делаем это врозь. А до летних каникул далеко, что-нибудь образуется...

– А если Марина ему тоже будет звонить?

– С чего это она будет? Она про него не знает.

– Ты глупости говоришь. В любом случае, мне кажется, ты должна с ней встретиться и как-то все обсудить. Она живой человек, это ее жизнь, а ты ее украла.

– Я не украла, я поменялась! Правда, без спроса...

Но я понимала, что мама права. Так действительно нельзя. Слишком много остается несвязанных концов, слишком много неясных вопросов. С Мариной и вправду надо поговорить. Тем более, если она в сознании и память к ней вернулась. Но может, мы сумеем договориться? Мне же есть, что ей предложить. А мы сможем помогать друг другу, тогда игра будет еще интереснее... Непонятно только, кто выиграет и как? Хотя почему всегда надо играть на выигрыш? Вон я, казалось бы, выиграла в своей жизни все, что только можно, и что? Сильно счастлива была?

Мы еще долго разговаривали, меня ругали, я отбояривалась, и

кончилось все это тем, что я совсем забыла попросить денег. Спохватилась только под самый конец, когда мать уже стояла в прихожей, надевая пальто.

Собственно, я все равно бы не вспомнила, но тут я решила выйти вместе с ней, дойти, наконец, до магазина, а уж тут ассоциативная память сработала.

– Да, мам, кстати, у тебя деньги есть?

– Ну да.

– Нет, в смысле с собой?

– Ну и с собой есть какие-то, а что?

– Дай мне долларов сто.

– Зачем это?

– В магазин сходить. Тут, знаешь, жрать почти нечего, холодильник пустой, и в кошельке у Марины ничего нету.

– Совсем ничего?

– Ну, копейки какие-то. На еду не хватит. Я тебе отдам потом.

– Интересно, с чего это ты мне отдашь? Мне не жалко, я и так могу дать, просто интересно...

– Ну мам, ну я ж на работу пойду, зарплату получу... И потом, я думаю, у нее где-то в квартире есть, просто я пока не нашла.

– Да? Зарплату? А ты знаешь, сколько получает простая учительница?

И тут моя мать сняла уже почти надетое пальто и разразилась длинной речью про социально-экономическое положение страны вообще, учителей в частности и меня конкретно. Она, естественно, все больше про меня говорила, и не хвалила при этом, а вовсе наоборот – я-де полная дура, отстала от жизни, не знаю, что почем и как люди живут, сижу за Валькой, как за каменной стеной, и от скуки на стенки лезу... В общем, все это она и раньше говорила, но тут я ей новый повод дала, да еще такой материальный... И что даже хорошо, что я узнаю, почем фунт лиха (лихо я, кстати, покупать вовсе не собиралась), и кое-что пойму, и что только непонятно, кто меня обратно пустит... Так что пусть я не валяю дурака, а еду в больницу и возвращаю все, пока не поздно, на свои места... Я прямо устала ее слушать, хотя какое-то рациональное зерно во всем этом, безусловно, было.

Когда она остановилась перевести дух, я встряла:

– Ладно, мам, я все поняла. Ты права. Я дура и ничего не знаю. А теперь дай денег.

Она подняла было на меня вопросительный взгляд, но я не дала ей начать по новой.

– Я возьму у тебя один раз. Только для начала. Через месяц отдам, и больше мы к этому возвращаться не будем. А если вернемся, тогда и я вернусь. Договорились?

Мать только махнула рукой, пожала плечами, полезла в кошелек и выдала мне несколько новеньких, хрустящих бумажек.

– На. Не наигралась еще? Смотри, одумаешься, да поздно будет...

И с этими словами моя душеспасительная мамочка выплыла за дверь и удалилась в лестничную клетку.

Поход в магазин вместе с матерью пришлось отложить, но сам по себе он был мне необходим, и я, выждав с полчасика, все-таки отправилась на добычу.

Прежде всего мне хотелось все-таки одеться по-человечески. Все эти юбочки и кофточки, конечно, замечательно, но я все же предпочитаю брюки. Хотя бы джинсы.