Обман
Шрифт:
– Очнитесь! Вы слышите меня? Что с вами? – И хоть бы какая-нибудь скотина подошла помочь, я же не подыму ее одна. Нет, никого. Впрочем, может, оно еще и к лучшему, а то будут потом рассказывать в милиции, как я ездила по несчастной жертве взад-вперед.
Женщина у меня на коленях открыла глаза. Почему-то я отметила, что они темно-серые, и ресницы такие длинные... Что-то было невнятно-знакомое в ее лице, кого-то она мне напоминала, вот только кого? Неважно, сейчас не до этого!
– Вам больно? Что болит? Вы можете встать? Давайте попробуем, я вас сейчас в больницу отвезу.
Женщина только качнула головой, еле слышно уронила:
– Но вам же плохо. Поедемте. Это я вас задела, вы так появились внезапно... Подымайтесь, только тихонечко, я вас держу.
Она действительно попыталась приподняться, я, то и дело поскальзываясь, как могла помогала ей, и в итоге ей удалось подняться и сесть, прислонившись спиной к машине и опираясь на правую руку. Я сидела возле нее на корточках.
– Что у вас болит? Руки, ноги – чувствуете что-нибудь?
Она снова покачала головой. Неуверенно провела левой рукой по телу, как бы проверяя, все ли на месте, потом подняла ее и прижала ко лбу.
– Да нет... Все вроде ничего... Только вот голова кружится...
– Это конечно, вы упали, испугались. Это шок. Может быть, и ударились даже. Я смотрела, вроде не видно, но это не значит... Поедемте в больницу. Я знаю врача хорошего, я вас отвезу.
– Не надо больницу. Я сейчас встану.
– Тогда давайте я вас домой отвезу, но врача все равно надо вызвать. Вы где живете?
Она подняла на меня совершенно больные глаза:
– Не знаю... Не помню.
Я слегка растерялась, но решила, что она еще в шоке.
– Ничего страшного, сейчас успокоитесь немного, и все вспомнится. Давайте попробуем встать, я вас хоть в машину посажу, а то вы еще и простудитесь тут в грязи.
Сказать, что мы перебрались в машину не без труда, значит не сказать ничего. Было скользко, обе мы вывозились в грязи и были мокрыми, руки скользили, ноги подкашивались, дверца не хотела открываться, а когда согласилась, сделала это не в ту сторону. В попытке усадить поудобнее я чуть не приложила свою жертву головой об крышу машины, но в конце концов мне удалось водворить ее на пассажирское сиденье и пристегнуть для надежности ремнем. Главное, сделав все это, я тут же стала жалеть, что не затащила ее на заднее сиденье – там можно лечь и вообще удобнее. Но повторить свой атлетический подвиг я все равно бы уже не смогла.
Обходя машину, чтобы сесть за руль, я подобрала сумочку женщины, валявшуюся тут же в луже, отряхнула ее как могла и, садясь, аккуратно положила ей на колени.
– Ну как, пришли немножко в себя?
Она повернула ко мне голову:
– Не знаю...
– Послушайте... Кстати, как вас зовут? А то неловко, знаете, как-то. Я Арина, а вы?
Снова это беспомощное выражение:
– Не помню. Честное слово, не помню...
Господи, это надо же. Я, конечно, в теории знала, что такое амнезия, то есть потеря памяти, и даже читала об этом какие-то околонаучные статьи, не говоря уже о том, что без случая амнезии не обходится теперь ни один мало-мальски уважающий себя сериал, но чтобы вот так, непосредственно рядом со мной... Да что там рядом – просто из-за меня! А главное, что мне-то теперь делать? Конечно, надо в больницу, но она не хочет, она же хоть и без памяти, но в своем уме и сознании, а мне ее жалко, я и так виновата... Может, домой отвезти? Вальки нет. О, черт, там же домработница, будь она неладна! Ну и что, это мой дом, кого хочу, того и давлю. Но она может в милицию позвонить,
Тут моя обеспамятевшая что-то сказала и неловко повернулась на сиденье, отчего ее сумка съехала вбок и шлепнулась на коробку передач между нами. Я подняла ее, и тут меня осенило. Сумка! А там наверняка паспорт или хоть что-нибудь, из чего станет понятно, кто и откуда ее хозяйка.
– Вот ваша сумка, вы не возражаете, если я погляжу, может, там документы есть?
Не возражает. Хорошо. Открываем, смотрим. Молнию заело, господи, ну и сумка, как люди с такими ходят, но это не твое дело, так, кошелек, носовой платок, ключи, кармашек на молнии... А вот и паспорт, ура!
Шмелева Марина Михайловна. Так, год рождения... Надо же, на пять лет меня младше, а ведь и не скажешь. Место рождения... поселок какой-то, паспорт выдан... г. Москвы, уже хорошо, регистрация по адресу... Шмитовский проезд, 15, квартира 9.
Так это совсем недалеко. Еще, конечно, сообразить бы, где мы находимся. На Марину Михайловну в этом смысле рассчитывать явно не приходилось. Она сидела, снова закрыв глаза и опустив голову на плечо, и было полное впечатление, что только автомобильный ремень удерживает ее в вертикальном положении. Хорошо, что догадалась застегнуть.
Я плохо ориентируюсь в городских улицах, но в критические минуты во мне просыпается какой-то загадочный древний инстинкт, зов предков или еще что-то в этом роде. Я решительно рванула с места, развернулась и уже минут через пять снова оказалась на ненавистной площади Красного Балтийца, но уже в нужную сторону. А уж доехать оттуда до Пресни и найти Шмитовский проезд способна даже такая топографическая кретинка, как я.
Заехав во двор нужного дома и вычислив нужный подъезд, для чего пришлось открывать окно и высовываться чуть ли не до половины в попытке разглядеть номера квартир, я аккуратно запарковалась как можно ближе к подъезду. Выключив мотор, я тихонько потрясла свою жертву за плечо:
– Марин, Марина. Просыпайтесь, мы приехали домой.
Вздрогнув, она подняла голову и поглядела на меня непонимающими глазами. Ну, хоть против имени не возражает, уже кое-что. Может, все-таки придет в себя потихоньку. Вот только кого она мне все время напоминает...
Отстегнув застежку ремня, я наклонилась в ее сторону, чтобы помочь высвободить ее руку из ременной петли. Прядь волос упала мне на лицо, я досадливо мотнула головой, отбрасывая ее, и мой взгляд случайно упал на зеркало заднего вида. Прямо перед моими глазами, слегка искаженные в его выпуклой поверхности – зеркало у меня панорамное, – отражались наши склоненные друг к другу головы с одинаково встрепанными белокурыми кудрями. Со второго взгляда я тихо охнула и сползла на свое сиденье, чувствуя, что тоже сейчас лишусь – нет, наверное, уже лишилась, – если не памяти, то рассудка. Почти наверняка.
Наши лица были похожи одно на другое как две капли воды.
С минутку я посидела спокойно, не шевелясь. Потом на всякий случай потерла глаза и снова взглянула в зеркало. С водительского места было видно только мое лицо, да и то лишь верхняя часть. Мое лицо, точно. Глаза серые, ресницы ненакрашенные, нос, лоб. Щека запачканная, и когда только успела. Я отвернулась от зеркала и посмотрела на соседку. Нос, лоб. Глаза, правда, уже закрыты, но щека точно так же запачкана. Действительно мы так похожи, или мне померещилось?