Обман
Шрифт:
– Ну что ты, мам, – отбивается Сережа, – ну, что ты!
Он с силой освобождается из ее объятий, делает шаг назад, улыбается.
– Возвращайся скорей! – говорит он приветливо. – Рожай, кого хочешь, и поскорей обратно!
Мама кивает, губы у нее дрожат, но она встряхивает головой, закрывает за собой дверь.
Открывает ее снова. Выражение у нее деловитое.
– Никодим, – говорит она, – маму не забудьте вызвать. И кроватку купи.
Компания вываливает на улицу, топчется на снегу. Наконец все видят маму в окне на третьем этаже. Она показывает четыре пальца
Четвертая палата, ясно. Они машут ей, Котька даже обеими руками. Потом медленно идут, оглядываясь.
На углу все оборачиваются в последний раз, опять сигналят маме, потом больницу скрывают другие дома.
Сережа вздыхает облегченно. Ну что ж, это на несколько дней. Скоро мама вернется с братиком или сестрой, надо вот только купить кроватку.
Взрослые вместе с Котькой идут впереди. Сережа замедляет шаг. В нем возникает странное желание: быстро добежать до угла и посмотреть, стоит ли мама возле окна.
Он оборачивается, мчится назад. Возле угла, скрывающего больницу, замедляет шаги, высовывается осторожно. Выходит весь.
Мама смотрит на Сережу, не узнавая, потом понимает, что это он, и машет, машет рукой – быстро, отчаянно, будто стоит на пароходе, который отплывает.
Сережа прикладывает ладонь к губам, целует ее, поворачивает ладонь к маме и дует. Воздушный поцелуй. Так учила мама в детстве.
Мама отвечает ему. Сереже становится легче. Он машет рукой в последний раз и бежит обратно, догонять остальных.
Взрослые говорят о кроватке, обсуждают, где ее купить, оказывается, это непросто, тетя Нина предлагает зайти в «Детский мир», кроваток там, конечно, нет, но тетю Нину узнает продавец – все-таки теледиктор, – выясняет, что и почему, просит минуточку подождать, куда-то исчезает.
– Слушай, – смущенно говорит Олег Андреевич, – мы с Котькой отойдем, пожалуй. Неудобно.
Тетя Нина смеется, отвечает ему шутливо:
– Эх ты, угрозыск! А кроватку сыскать не можешь! То, что не способен сделать страх, делает любовь!
Олег Андреевич машет рукой, отходит, продавец выволакивает деревянную, закутанную бумагой кроватку, Никодим бежит платить в кассу, на продавца набрасываются какие-то люди, ругаются, почему одним можно, другим нельзя, но продавец отвечает:
– По заказу, граждане, не шумите. Диктора Воробьеву знаете? По радио говорит. Так это ей. Сегодня родила.
Никого мама еще не родила, и вообще как-то все выходит неудобно, но в глубине души Сережа доволен. Во-первых, кроватка все-таки есть, а во-вторых, никто же не начал кричать: знать не знаем никакого диктора. Значит, знают. И тетю Нину сразу рассмотрели. Больше даже не ворчали, значит, все в порядке.
Тетя Нина спешит на передачу, а Сережа и Никодим домой. Олега Андреевича и Котьку они не отпускают. Пьют чай. Смотрят по телевизору на тетю Нину.
– Хорошо, что у меня мама в телевизоре работает, – говорит глубокомысленно Котька. – Сама на работе, а все равно дома.
Они смеются.
– Сегодня у нас мужская компания, – говорит Олег Андреевич. – Прямо клуб джентльменов. Интересно, укрепит наш клуб Аня? Или поможет женской фракции?
– Пусть женской, – говорит
Когда, проводив Олега Андреевича с Котькой и подав телеграмму бабушке, они вернулись домой, Никодим сказал смущаясь:
– Помнишь, Сережа, я тебе на аэродроме сказал? – Сережа молчит. Что за вопрос? Конечно, помнит. – Давай так договоримся. Когда мы маленького регистрировать понесем, и с тобой все устроим.
Сережа кивает. Он согласен, что ж. Одно только кажется ему странным – почему так долго Никодим не говорил ничего? Аэродром был в августе, теперь март. И мама ни разу не сказала. Ведь она должна была сказать?
«Может, Никодим маме не говорил?» – думает Сережа. Потом догадывается: конечно, не говорил. Он маме приятный сюрприз готовит.
Сережа кивает Никодиму, улыбается ему. Настоящий джентльмен, думает он.
Он представляет, как будет звать Никодима.
Папа? Отец?
Представить это Сереже трудно, никогда никого не называл он отцом. Его отец был в памяти, вернее, в воображении – любой летчик в воображении был отцом. Тут же надо было назвать этим именем Никодима.
Погасив свет, Сережа долго не может уснуть. Он представляет, как вернется мама – это будет, наверное, через неделю, как закутают они маленького в теплое голубое одеяло с кружевным пододеяльником из приданого, которое приготовила ему мама, как они поедут в загс, где все про людей записывают, как вернутся оттуда уже совсем новые.
Все – новые. И мама – у нее теперь два ребенка, и Никодим – он станет отцом двоих детей, и Сережа, потому что у него будет отец. И, естественно, маленький – кто там появится, все равно, мальчик или девочка. Он тоже новый. Самый новый. Потому что недавно родился на свет.
Утром Сережа просыпается в темноте. За окном свищет пурга.
Он одевается. Март. Мартовские метели. Но ничего! Скоро опять каникулы. Весна!
В школу Сережа приходит с красным лицом – оно иссечено ветром и снегом. Но настроение у него прекрасное. Бодрость и легкость в голове. Ему хочется всем рассказывать про себя, про свой дом, про Никодима, про маму.
Он встречает в коридоре Ваську.
– Галь, – шепчет он восторженно, – вчера маму рожать отвезли.
– Поздравляю! – говорит Галя. – Кого загадал?
– Все равно, – отвечает, смеясь, Сережа, – кто будет!
Начинается урок, а Сережа все никак успокоиться не может. Шепчется с Понтей. Сосед тычет его локтем. Хвалит:
– Молоток!
Будто Сережа отличился, а не мама.
Уроки идут, сменяя друг друга, тягуче тянется время. Сереже хочется, чтобы скорее прозвенел последний звонок. Он сразу побежит в больницу. Может, он узнает новость. Хочется первому ее узнать…