Обман

Ромиг Алеата

— Ты с кем-нибудь разговаривал?

Я отвернулся, пытаясь забыть образы, которые преследовали меня в эту бессонную ночь.

— Я говорил с полицией, когда…

Ее глаза расширились, когда она услышала мои слова.

— Когда это случилось, — продолжал я. — В письме говорилось, что я что-то скрываю от ее семьи. Это не совсем правда.

Чарли промолчала, предоставив мне свободу рассказать все, что мог.

— Джослин не была близка с ними, особенно после того, как мы встретились. Они не хотели,

чтобы она была со мной. — Я пожал плечами. — Очень похоже на твою семью.

— Нокс, дело не в том, что моя семья не хочет, чтобы я была с тобой. Они даже не знают тебя. Моя мать зациклена на Брайсе. Сколько я себя помню, так оно и было.

— Мэтьюсы меня не любили. Это была типичная семья Среднего Запада. Джослин не была такой независимой, как ты. У нее никогда не было высоких карьерных устремлений. Мы познакомились, когда были еще совсем молоды, они хотели для своей дочери больше, чем я.

Голова Чарли медленно покачивалась из стороны в сторону.

— Что?

— Я изо всех сил стараюсь не перебивать тебя. Пожалуйста, продолжай.

Мои губы дрогнули.

— Теперь ты просишь?

Ее щеки вспыхнули.

— Я собираюсь проигнорировать это. Ладно. Мне интересно, в каком смысле, они хотели больше, чем ты?

Я сдвинулся, позволяя коленям еще больше раздвинуться, сжав кулаки и изучая землю возле своих ботинок.

— Они сказали, что я всего лишь сын мелкого мошенника из Бруклина. Я был тем, кем был лишь потому, что использовал преступную протекцию отца.

— Ты ведь не видишь себя таким, правда?

— Я пытаюсь не видеть.

Чарли взяла меня за руку и переплела наши пальцы.

— Я не знаю, чем ты занимаешься, — сказала она. — Знаю, что много работаешь. Я не знала, что ты из Бруклина. Ну и что с того? Ты отвез меня в дом в Вестчестере. Но, Нокс, я даже не знала твоей фамилии в "Дель-Маре" просто знала, что ты состоятельный человек.

Я посмотрел на ее прекрасное лицо, обрамленное золотисто-каштановыми волнами. Хотя она откинула назад большую часть волос, маленькие пряди мягко развевались на ветру, дразня ее щеки и губы. Я протянул руку и заправил непослушную прядь волос ей за ухо.

— Ты говорила со своей матерью. В том письме говорилось, что она хочет, чтобы ты ушла от меня. Без сомнения, она думает, что я не подойду ее дочери голубых кровей.

Гнев вспыхнул в ее золотистых глазах.

— Ты хоть представляешь, как я это ненавижу?

— Меня тошнит от всего этого мира голубой крови, — она продолжила, прежде чем я успел ответить. — Черт, это как на Вестминстерской выставке собак. Размножающийся пул становится все меньше и меньше. Довольно скоро единственный способ сохранить родословную будет женить братьев и сестер или кузенов!

— Сегодня утром Патрик бросил на меня подозрительный взгляд.

Ее

гнев закипел.

— На самом деле он мне не кузен. Кроме того, что он гей, мы могли бы жениться.

— А разве нет?

Моя спина выпрямилась. Сколько фальшивых членов семьи, она собирается заявить?

— Только не по крови. Он племянник Алтона, сын его сестры. Я всем и каждому говорю, что не состою в родстве с Алтоном Фицджеральдом. Я не хочу, чтобы в моих жилах текла кровь этого человека.

— Значит, Патрик твой сводный брат?

— Да.

— Возвращаясь к твоему предыдущему вопросу, — сказал я, — после того как Джо ушла, я больше не говорил об этом. Я никогда не рассказывал Мэтьюсам всей истории. Если бы они пришли ко мне, я мог бы, но они этого не сделали. Вместо этого они выдвинули обвинения. Единственный, кто знает все, это Делорис. Она знает, потому что тогда работала на нас.

— Айзек?

— Да, но не все детали. Он не работал так тесно с Джо. Делорис стала семьей Джо, когда они повернулись к ней спиной.

— Ее родители были… состоятельными людьми?

— Нет.

Чарли покачала головой.

— Я не понимаю, почему они считали тебя таким плохим, почему они обвинили тебя?

— Потому что со мной она жила жизнью, которую они не понимали. Они хотели, чтобы она встретила хорошего адвоката или врача и осела в маленьком городке с идеальной жизнью за белым заборчиком. Они никогда не представляли себе ее в Нью-Йорке, живущей в квартире в многоэтажном доме, летающей туда-сюда. Для них это не имело смысла. Если она не звонила, они решали, что это из-за меня. Если она не пришла на восьмидесятилетие своего двоюродного дедушки, это была моя вина.

Тишина повисла в воздухе, пока я ждал ответа Чарли. Когда я больше ничего не сказал, она заговорила сама.

— Спасибо тебе.

С этими словами она подняла мою левую руку и поцеловала ладонь.

— За что? — спросил я.

— За то, что поговорил со мной. Я все еще не знаю, что случилось, но… — она повернула мою руку и провела подушечкой пальца по почти выцветшей линии, где было мое обручальное кольцо. — …Я верю, что ты любил ее.

Она оглядела парк, неужели это были слезы на ее глазах? С чего бы ей плакать? Прежде чем она продолжила.

— Я хотела бы встретиться с ней, но опять же, если бы могла, тебя бы здесь не было со мной. — Она смахнула слезу со щеки. — Я уже говорила, что доверяю тебе. Я пыталась показать тебе это, отдавая часть себя, уязвимую часть, и ты не причинил мне боли. Сегодня утром, во время этого разговора, я чувствую, что на этот раз ты даешь мне что-то. Я обещаю сделать все возможное, чтобы заботиться об этом кусочке твоего прошлого, как ты заботился о моем. Я буду дорожить ее памятью, насколько ты готов поделиться.