Обман

Джордж Элизабет

— Хорошо, договорились. Я хочу проверить слова Салах о браслете. Если она бросила его в море с пирса днем в субботу, то наверняка кто-то видел ее там. Она приметна в своем национальном костюме. И может быть, мне все-таки стоит повидаться с этим парнем, Тревором Раддоком? Если он и вправду работает на пирсе, тогда я убью двух зайцев.

Эмили согласно кивнула.

— Выясни, стоит ли им заниматься. А я тем временем займусь Ракином Ханом, с которым Муханнад так настоятельно советовал мне пообщаться. Хотя я почти не сомневаюсь, что он подтвердит его алиби. Он ведь всей душой желает, чтобы его

брат-мусульманин — как это Муханнад выразился? — «ходил с гордо поднятой головой». Вот так, привыкай! — Она усмехнулась и пошла к своей машине.

Через несколько секунд Эмили выехала на дорогу и понеслась в сторону Колчестера за подтверждением еще одного алиби.

Поездка на Увеселительный пирс, первая с того времени, когда шестнадцатилетняя Барбара проводила здесь лето, не стала для нее, вопреки ожиданиям, путешествием по памятным местам. Пирс очень сильно изменился, о чем ее сразу предупредила изогнутая в форме радуги многоцветная неоновая надпись над въездом: «Аттракционы Шоу». И все-таки даже непросохшая краска, свежевыструганные доски скамеек вдоль берега, обновленные аттракционы и павильоны для тихих игр и рулетки, галерея игровых автоматов, предлагающих все, начиная от старомодного калейдоскопа до видеоигр, не изменили запахов, оставшихся, вероятно, навсегда в ее памяти после тех, давних, ежегодных поездок в Балфорд: рыбы с картошкой, жаренной во фритюре, гамбургеров, попкорна, сахарной ваты, смешанных с соленым запахом моря. Шум и звуки на пирсе были такими же, как тогда: смех и голоса детей; от галереи доносились резкие звонки, пробивающиеся сквозь непрекращающуюся какофонию; каллиопа [24] звучала в такт с прыжками карусельных лошадок.

24

Каллиопа — музыкальный инструмент типа органа, отличающийся резким звучанием.

Перед ней простирался пирс, словно спина огромного кита, вынырнувшего из моря. Барбара прошла к тому концу, где находилось перестраиваемое сейчас старое кафе Джека Оукинса; именно отсюда Салах Малик якобы бросила в воду браслет, купленный в подарок жениху.

Из-за стен кафе доносились крики, заглушающие металлический стук, громкое шипение и хлопки газовой сварки, с помощью которой усиливали старую арматуру каркаса. Жар, казалось, струился изо всех щелей строения, и, когда Барбара заглянула внутрь, она почувствовала, как ее лицо обдувают пульсирующие горячие струи.

Тела рабочих были минимально прикрыты одеждой. Обрезанные джинсы, башмаки на толстой подошве, перемазанные футболки — а некоторые были по пояс голыми, — ни о какой спецодежде и речи не было. Парни были как на подбор все здоровые, мускулистые, и все были с головой заняты работой. Но стоило одному из них увидеть Барбару, как он, отложив в сторону инструмент, закричал:

— Сюда нельзя! Ты что, читать не умеешь? Уходи, пока цела.

Барбара вытащила удостоверение, хотя с такого расстояния рассмотреть, что у нее в руке, было не возможно.

— Полиция! — крикнула она в ответ.

— Джерри! — Парень обратился к сварщику, склонившемуся над горелкой. Его голова была скрыта шлемом и защитной маской, но по его сосредоточенной

позе было видно, что ничего, кроме работы, в данный момент для него не существует.

— Джерри! Эй! Де Витт!

Барбара подошла к сварщику, но тут же услышала:

— Отойди! Тебе что, жить надоело?

Ей пришлось отступить, уворачиваясь от тележки, нагруженной большими бобинами проводов и деревянными ящиками.

Этот вопль, по всей вероятности, и привлек внимание Джерри. Он поднял голову, посмотрел на Барбару, потушил пламя газовой горелки. Потом снял маску и шлем, под которым оказался цветастый носовой платок. Стащив его с головы, он встряхнул его, вытер лицо, а потом и голый, сияющий под солнцем череп. На нем, как и на остальных, были надеты только обрезанные джинсы и футболка без рукавов. У него было массивное тело. Люди подобной комплекции обычно склонны к полноте, стоит им начать переедать или снизить физическую активность. Сейчас этот парень был в отличной форме и загорел до черноты.

Прежде чем и он успел предостеречь ее, что посторонним вход сюда воспрещен, Барбара поторопилась поднять вверх руку с удостоверением и сказать:

— Полиция. Я могу поговорить с вашими рабочими?

Он нахмурился и снова натянул на голову платок, завязал на затылке концы узлом; в одном ухе у него болталась серьга. Пират из детского фильма, подумала Барбара. Он плюнул на пол — спасибо в сторону, а не под ноги Барбаре — и, сунув руку в карман, выташил упаковку «Поло». Отколупнув большим пальцем мятную конфетку, он бросил ее в рот.

— Джерри Де Витт, — представился он. — Я здесь старший. Что вы хотите?

Он не подошел к ней, и Барбара поняла, что ее удостоверения он не рассмотрел и имени не прочел. Она представилась. Когда он услышал: «Нью-Скотленд-Ярд», его брови на мгновение приподнялись, но большого удивления он не выказал.

Он посмотрел на часы и сказал:

— Работы по горло. Мы не сможем уделить вам много времени.

— Я отниму всего пять минут, — успокоила его Барбара, — а может, и меньше. К вашим людям у меня нет претензий, но, быть может, кто-то из них видел того, кто меня интересует.

Это его успокоило, он одобрительно кивнул. Работа приостановилась, и Джерри взмахом руки пригласил своих ребят подойти поближе. Их было семеро, потных, разгоряченных, грязных.

— Спасибо, — сказала Барбара, обращаясь к Де Витту. Она объяснила, что ей необходимо выяснить, приходила ли молодая женщина, по всей вероятности одетая в традиционный восточный костюм, на этот конец пирса в субботу и бросила ли что-нибудь с пирса в море. — Скорее всего, это произошло во второй половине дня, — уточнила она и спросила, адресуясь опять к Джерри: — А вы работаете по субботам?

— Работаем, — подтвердил он. — В какое время это было?

Поскольку Салах утверждала, что не знает точного времени, Барбара прикинула: если она сказал правду и пошла в тот день на работу, чтобы не оставаться в одиночестве дома, то на пирсе могла появиться в конце рабочего дня, по пути домой.

— Что-нибудь около пяти. Джерри покачал головой:

— Мы уходим отсюда примерно в половине пятого. — Повернувшись к рабочим, он спросил: — Кто-нибудь из вас видел эту красотку? Никто не оставался после пяти?