Обман
Шрифт:
– Не нравятся мне ваши игры.
– Но из-за того, что вам это не нравится, вы весьма удачно подыгрываете.
– Это ваш стиль? Откровенная провокация, если не получается с шармом?
– Нет у меня никакого стиля. Мой секрет заключается в безусловной индивидуальности поведения. Я способен избаловать любую женщину до состояния безволия только тем, что дарю ей свое внимание.
– Внимание?
– Да, внимание. Признавая ее своеобразие. Единственное и неповторимое.
– Почему вы презираете женщин?
– Я их не презираю. Просто я их слишком хорошо знаю. Понимаете, женщины, они всегда стремятся к близости. До тошноты. Везде разбрасывают
– Вам действительно приходилось нелегко.
– Ах, немного иронии для разнообразия. Это вам совсем не повредит.
– При чем это?
– Ответ найдете сами.
– Что означает для вас самоуважение?
– Понятия не имею.
– Что произошло у вас с Хризантемой после того разговора в баре гостиницы?
– Вам этого не понять.
– Ну расскажите…
– Она не ушла. Наоборот. Сыграй что-нибудь, попросила она, сыграй для меня. Я не понимал, собиралась ли она восхищаться мною или же хотела меня унизить. Почему, спросил я, почему ты не желаешь меня оставить в покое? Сыграй Шумана, тихо произнесла она. В последний раз прошу. Я обвел ее взглядом. Увидел ее однажды засветившиеся глаза, потом губы, утонувшие среди пухлых щек. Хорошо, проговорил я. Но за это ты мне заплатишь.
– Как это понимать?
– Буквально. Заплатишь деньги. Разве не понятно? Самые обыкновенные деньги.
– Боже праведный.
– Хризантема только бросила на меня взгляд. Она не рассмеялась, но и не заплакала. Посмотрела на меня. Потом раскрыла свою сумку. Это была на удивление объемистая кожаная сумка, сплошь усыпанная инициалами модного дизайнера. Она потянула золотую молнию, достала кошелек. Пятьсот, проговорила она и глазом не моргнув. Этого хватит? Хватит, ответил я, засовывая деньги в карман брюк. После этого направился к роялю. Усаживаясь за инструмент, я ощутил хруст банкнот. «Aveu» [5] подумалось мне. «Aveu» будет самое подходящее.
5
Признание (фр.).
– Что значит «aveu»?
– Признание. Вам не помешало бы запомнить, при вашей профессии.
– Хорошо.
– Ничего хорошего. Я начал играть. «Aveu» – это из «Карнавала» Шумана. Произведение не очень сложное. В техническом отношении детская пьеса. Фа-минор. Незатейливая размеренная мелодия, но когда накатываются октавы, эти глухо шуршащие октавы, тогда ритмическая картина резко меняется, неотвратимо устремляясь вниз до полного затухания вздохов и стонов в долине слез маленькой мелодии, выплескивающей нечто вроде сбалансированного утешения, замешанного на щемящей грусти, из-за чего…
– Ну и?…
– Пардон.
– Послушайте, нам не мешало бы кое-что выяснить: я не против, если в ваших глазах заблестят слезы. На моей памяти такое случалось нередко.
– Правда?
– Старайтесь меньше печалиться.
– Ваша профессия приносит вам радость?
– Вот возьмите носовой платок. Значит, мы остановились на «Aveu».
– Ах, надушенный матерчатый носовой платок. Стало быть, я играл «Aveu», что по звучанию напоминает «adieu», [6] но ничегошеньки не уловил. Я увидел слезы на ее щеках, но это не были слезы печали… скорее всего это были слезы умиления. Продолжить игру я не смог. Встал из-за рояля и пошел к ее столику. Между тем появились посетители. На душе было гадко. Уходи, сказал я, пожалуйста. Можно, я снова приду? – спросила она. Нет, ответил я. Мне показалось, что она не поверила. Что ж, выгоняй меня, проговорила она, чтобы я тосковала по тебе. Выгоняй, чтобы я могла к тебе вернуться. Выгоняй, чтобы никогда полностью не исполнилось то, о чем мы мечтаем.
6
Прощай, прощание (фр.).
– Великолепно.
– Вот только эти слова принадлежали уже совсем другой женщине. Я вернулся к роялю. «К Элизе», подумалось мне. Она это поймет по-своему. Шоколадный соус с сахарной глазурью. Уже после первых звуков, прежде чем левая рука начинает выдавать свои глупые и пустые интервалы, она вскочила с места. Я краем глаза следил за тем, как она уходила. Это было ужасно.
– И вам не было ее жаль?
– Жаль? Вы, наверное, во всех этих вещах разбираетесь лучше меня, но я не уверен, что жалость может быть основой счастливых отношений.
– Выразимся по-другому – понимание?
– Как легко слетает с ваших уст это слово. Понимание. Для вас это скорее всего какое-то профессиональное искажение? Вам ведь все вроде бы понятно, да? Выходит, что нет. Не считаете, что пора выпить джин-тоник?
– Не рано ли?
– Этот напиток снимает напряжение. Вы ведь этого хотите. Или нет?
– Ну ладно. Скажите, потом вы опять виделись с Хризантемой?
– Угадайте.
– Думаю, что да.
– Разумеется. Такая женщина просто так сама не уходит.
– А вы уже кого-нибудь бросали?
– Разумеется. Постоянно и регулярно.
– Ах…
– Неужели вы считаете, что я буду добиваться какой-нибудь женщины? Ни за что на свете. Соблазнить женщину – это да. Но добиваться ее расположения – увольте. Это поведение неудачников, я не из их числа. Я тщательно провожу свои эксперименты. К тому же приближаюсь к женщине настолько невозмутимо и спокойно, что она вынуждена брать инициативу в свои руки.
– Обратимся к вопросу о достижении цели. С чего все начинается, где вы находите свои жертвы?
– Жертвы? Но это же смешно. Жертвы для меня те женщины, которые всю жизнь обслуживают тело своего супруга и заискивают перед ним, выпрашивая новое платье. Вот они – жертвы. Дамы, которых я выбираю… я их делаю королевами!
– И как же вы выбираете этих дам?
– Я уже говорил вам, что для меня главное. Обувь и прочие вещи. Я в этом ловлю вдохновение. Облик должен быть естественным. Представлять собой нечто логичное и сбалансированное. И еще разлом между обязательными составляющими единого целого. Это производит порой впечатление какой-то неухоженности. Но такое состояние с трудом поддается описанию. Мне оно хорошо известно. Я могу уловить по запаху, если женщина живет одна. Точнее говоря, одиноко.