Обманщик
Шрифт:
В конце концов Хаверсток просто позвонил в представительство высокого комиссара в Нассау и объяснил все на словах. Через двадцать минут ему перезвонил до предела возмущенный первый секретарь, попросил подтвердить сообщение, выслушал объяснения и холодно приказал опечатать резиденцию и никого в нее не впускать до прибытия комиссии из Нассау или Лондона. Затем первый секретарь передал по радио зашифрованное, совершенно секретное сообщение в Лондон, в Министерство иностранных дел. В бассейне Карибского моря было уже шесть часов вечера и начинало темнеть, а в Лондоне – одиннадцать часов вечера, поэтому радиосообщение попало к дежурному чиновнику. Тот позвонил домой одному из руководителей
Через два часа новость из Порт-Плэзанса расползлась по всему Саншайну, и какой-то радиолюбитель во время своего традиционного вечернего сеанса связи поделился ею со своим вашингтонским приятелем. Американский радиолюбитель, движимый заботой об интересах общества, позвонил в «Ассошиэйтед Пресс». Там засомневались было, но в конце концов выпустили официальное сообщение, которое начиналось словами:
Согласно неподтвержденным сведениям, поступившим с британской зависимой территории – с островов Баркли, губернатор этого крохотного архипелага сегодня вечером был застрелен неизвестным убийцей…
Далее в сообщении, которое сочинял, вооружившись большой лупой и сверяясь с огромной картой, дежурный ночной помощник редактора, подробно объяснялось, что это за острова и где они находятся. В Лондоне репортеры агентства Рейтер узнали о трагедии от своих заокеанских конкурентов и попытались получить подтверждение в Министерстве иностранных дел. Незадолго до рассвета министерство признало, что оно получило такое сообщение и что в настоящее время предпринимаются соответствующие меры.
Соответствующие меры включали пробуждение множества чиновников, мирно спавших в своих домах в Лондоне и его окрестностях. Спутники американского Национального управления рекогносцировки отметили усиленную радиоперекличку между Лондоном и представительством высокого комиссара в Нассау; послушные машины сообщили об этом в Агентство национальной безопасности в Форт-Миде, а те – в ЦРУ. Впрочем, там уже все знали, потому что в Лэнгли читают сообщения «Ассошиэйтед Пресс». Спутники и приборы общей стоимостью около миллиарда долларов подтвердили то, что три часа назад радиолюбитель из развалюхи на склоне холма Спайгласс с помощью своей самодельной радиостанции сообщил вашингтонскому приятелю.
В Лондоне Министерство иностранных дел подняло на ноги кабинет министров, а те, в свою очередь, – сэра Питера Имберта, комиссара полиции большого Лондона, требуя немедленно отправить на остров опытного детектива. Комиссар разбудил Саймона Кроушоу из отдела специальных операций, который дозвонился до начальника сектора опасных преступлений.
Начальник сектора связался с новым Скотланд-Ярдом, точнее, с круглосуточно работающим бюро резерва, и спросил:
– Кто у нас свободен?
Дежурный сержант бюро резерва заглянул в список. Единственной задачей этого крохотного бюро является постоянное обновление списка детективов, которые могли бы в случае поступления срочного запроса быстро выехать за пределы большого Лондона, чтобы помочь местным полицейским. Верхнюю строчку списка занимает фамилия детектива, который должен выехать на место происшествия в течение часа после поступления приказа, вторую строчку – в течение шести часов, а третью – двадцати четырех часов.
– Главный детектив-инспектор Краддок, сэр, – доложил дежурный сержант. Потом он заметил приколотую к бумаге записку. – Нет, прошу прощения. В одиннадцать утра он должен быть в Оулд-Бейли, давать показания.
– Кто следующий? – из своего дома в Уэст-Дрейтоне, недалеко от аэропорта Хитроу, прорычал начальник сектора.
– Мистер Ханна, сэр.
– Кто
– Уэдералл, сэр.
– Попросите мистера Ханну позвонить мне домой. Немедленно, – распорядился начальник.
В это неприятное, темное декабрьское утро в начале пятого часа в Кройдоне на ночном столике зазвонил телефон. Он разбудил главного инспектора Десмонда Ханну. Детектив выслушал сержанта из бюро резерва и тут же набрал уэст-дрейтонский номер.
– Билл? Это Дес Ханна. Что случилось?
Он слушал минут пять, потом спросил:
– Билл, а где этот чертов Саншайн?
В это время на острове доктор Карактакус Джонс закончил осмотр тела и объявил, что губернатор мертв. В саду стало совсем темно, и Джонсу пришлось работать при свечах. Впрочем, все равно он не мог ничего сделать. Он был практикующим врачом, а не судебным патологоанатомом. Он как мог следил за здоровьем островитян, а в своей крохотной хирургической лечил порезы и ушибы. Он принял столько родов, что потерял им счет, и удалил в десять раз больше рыболовных крючков. Как врач он мог подписать свидетельство о смерти, а как коронер – разрешение на похороны. Но ему никогда не приходилось иметь дело с мертвым губернатором, и он искренне надеялся, что сэр Марстон будет первым и последним губернатором в его практике.
Если к доктору Джонсу поступал нуждающийся в операции пациент с серьезной раной или болезнью, его всегда отправляли в Нассау. Там была прекрасная современная больница с операционным отделением и с блоком для аутопсии. У Джонса не было даже морга.
Когда доктор Джонс закончил обследование, из кабинета губернатора вернулся лейтенант Хаверсток.
– Из Нассау сообщили, что Скотленд-Ярд направляет к нам детектива, – объявил он. – До его прибытия мы должны оставить все как есть.
Старший инспектор Джонс поставил у парадной двери резиденции констебля, в задачу которого входило отгонять любопытных, уже пытавшихся заглянуть через ворота. Шагая по саду, инспектор обнаружил стальную дверь, через которую, очевидно, проник в сад, а потом скрылся убийца. Убегая, преступник не забыл закрыть за собой дверь, поэтому Хаверсток и не обратил на нее внимания. Инспектор тотчас поставил у двери второго констебля, приказав ему никого не подпускать к стене. На двери могли сохраниться отпечатки пальцев, которые понадобятся специалисту из Скотленд-Ярда.
Констебль в темноте обошел стену резиденции с внешней стороны, сел на землю, прислонившись спиной к стене, и тотчас заснул.
В саду старший инспектор Джонс объявил:
– До утра ничего не трогать. Тело должно остаться там, где оно лежит.
– Мальчик, не будь идиотом, – возразил дядя инспектора. – До утра тело наполовину разложится. Оно уже разлагается.
Врач был прав. В жарком климате Карибского моря покойников обычно хоронят не позже суток после смерти. Если этого не сделать, будет нечто невообразимое. Над лицом и грудью покойного губернатора уже жужжали тучи мух. Трое мужчин обсудили положение. Джефферсона отправили ухаживать за леди Моберли.
– Надо отнести его в ледник, – сказал наконец доктор Джонс. – Больше некуда.
Все согласились, что врач прав. Единственный на острове ледник, получавший электроэнергию от муниципального генератора, находился возле пристани. Хаверсток взял покойника за плечи, а инспектор – за ноги. С трудом они подняли еще не успевшее окоченеть тело по лестнице, пронесли его через гостиную, мимо двери в кабинет, потом в прихожую. Леди Моберли выглянула из спальни, перегнулась через перила, бросила взгляд на покойного мужа, заохала, застонала и снова скрылась в спальне.