Обманутая

Линк Шарлотта

– Вы советуете взять паузу? Отправиться куда-нибудь, где меня никто не достанет?

– Некоторые из пациентов, когда попробовали, были в восторге от результатов. Они как будто заново родились. Вновь нашли себя, смогли отделить важное от второстепенного. Поняли, какие проблемы стоят их внимания, а какие – нет. Они сумели обрести покой.

– И надолго этого хватает?

– Необходимо время от времени повторять. Но потом это происходит само по себе. Важен первый шаг.

Джонас с трудом представлял себе такое.

– Я с ума сойду, если окажусь где-нибудь в глуши и без связи!

– В первые дни – возможно. Но потом приходит умиротворение. Вы сами в этом убедитесь.

– То

есть лучше всего снять где-нибудь дом. Где-то посреди необитаемого захолустья. Без телефона и всего прочего. Это вы имеете в виду?

– Некоторые отправляются в монастырь, – предложил доктор Бент.

Джонас покачал головой.

– Это явно не для меня. Вот если уединенный остров или что-то в таком духе… А можно взять семью?

– Конечно, лучше всего без семьи. Но для начала лучше попробовать так, чем вообще не пробовать. А уж во второй раз, возможно, вы добровольно решитесь на полное уединение.

Джонас поднялся и взял рецепт, выписанный доктором Бентом.

– Спасибо, доктор. Капли я в любом случае буду принимать. Насчет остального… мне нужно подумать. Я вам охотно верю, но пока не представляю, смогу ли последовать вашей рекомендации.

– Просто время от времени возвращайтесь к этой мысли, – посоветовал доктор Бент. – И вскоре сами убедитесь, какой заманчивой она вам покажется.

«Вот уж вряд ли», – подумал Джонас. Он взглянул на часы и пришел в ужас.

– Уже опаздываю!.. Мне пора, доктор Бент. Важная встреча.

– Всего хорошего.

* * *

Ясно было одно: Хамза Халид тоже пребывал в постоянном ожидании беды, и ему точно не помешало бы придумать какой-то способ совладать с ситуацией. Его темно-карие глаза безостановочно бегали, и он словно был не в состоянии хотя бы на полминуты сосредоточить взгляд на собеседнике. Всякий раз вздрагивал, если где-то раздавался громкий голос, а когда официантка уронила чашку, вдруг беспомощно задрожал. Это был щуплый, тощий мужчина пятидесяти лет. Черные волосы тронуты сединой на лбу и висках. Он словно ждал, что в любую секунду на него обрушится страшная беда.

Как если бы они по-прежнему преследовали его. Подручные ныне покойного Саддама Хусейна.

Джонас уже знал историю Хамзы, которая должна была лечь в основу документального фильма. Ему предложили написать сценарий, и он согласился без раздумий, хотя прежде ничем подобным не занимался. В его компетенции были детективы для телевидения – он мог продумать сюжет сам или адаптировать какой-то роман. Историй с политическим подтекстом в его карьере еще не было. Кроме того, Джонас ни разу не брался за картину, которая хотя бы отчасти имела документальный характер. Но ему предложили хороший гонорар, и это стало решающим фактором.

Хотя он понимал, что в нынешних обстоятельствах подобных вызовов принимать не стоило.

Он знал историю Хамзы. Киностудия предоставила ему общие материалы. В сентябре девяносто восьмого года Хамза Халид был схвачен у себя дома и доставлен в тюрьму. Долгое время он не знал, в чем его обвиняли, но постепенно у него сложилось впечатление, что это как-то связано с его другом, который, по всей видимости, имел неосторожность публично покритиковать режим. Этот человек тоже находился в тюрьме. Каждый, кто состоял с ним в близком контакте, попал в поле зрения спецслужб. Хамза подвергался пыткам, и полученные увечья обернулись в дальнейшем подорванным здоровьем. Потом к нему внезапно потеряли интерес и отпустили. Хамза никогда уже не смог стать прежним: он страдал от панических атак, анорексии и тяжелой депрессии. Не смог вернуться к нормальной жизни, какую вел прежде. Он был вынужден часто обращаться к врачам, брал отпуск по болезни, не появлялся на работе. Хамза так

и не узнал, сказалось ли данное обстоятельство в том плане, что на него снова пало подозрение, но однажды он получил сигнал, что его снова намерены арестовать. Мужчина сбежал из квартиры через окно, буквально в последнюю минуту, когда люди из тайной полиции уже стояли перед дверьми. Он искал убежища у друзей, но никто не мог приютить его надолго: каждый опасался за собственную жизнь. Случай, который произошел в тот период, и сейчас то и дело оживал у него в памяти. При встрече Хамза первым делом поведал о нем, хотя Джонас, конечно, уже знал обо всех событиях.

– Меня в который раз перевозили из одного убежища в другое. В машине знакомого. Я прятался сзади, в ногах пассажирского сиденья, накрытый одеялом. Мы остановились на светофоре. С виду все было нормально. Под одеялом темно и слишком жарко, душно; все звуки слышатся приглушенно и доносятся как будто издалека…

– Но внезапно вы почувствовали опасность… – осторожно уточнил Джонас. Он внимательно изучил материалы.

– Да. Я почувствовал опасность. Почувствовал. До сих пор не могу объяснить, что предостерегло меня тогда. Внезапно пришло осознание: они здесь. Они рядом. Я задрожал, не мог вдохнуть…

Хамза запнулся. Его глаза стали еще темнее, лицо побледнело. На лбу выступил пот.

– Это подсознание. Со времен первого ареста ваше восприятие заметно обострилось, – пояснил Джонас. – Дикие животные обладают этим инстинктом. Они чуют опасность задолго до того, как что-то увидят или услышат. В тот момент ваши инстинкты сработали превосходно, мистер Халид.

Хамза сбросил одеяло, распахнул дверцу и выскочил из машины. По счастью, они стояли у перекрестка, который примыкал к небольшому заросшему парку. Хамза скрылся в кустарнике. Как выяснилось позднее, машина тайной полиции стояла через два автомобиля позади них. Захват должен был произойти через минуту-другую. И снова Хамза спасся в последний момент.

Позднее контрабандисты переправили его в Пакистан. При этом ему пришлось пройти немало испытаний, и один раз он едва не угодил в руки иракских шпионов. В конце концов оказался в Британии, где запросил убежище и получил одобрение. Его история захватывала дух, и вскоре кто-то свел его со знакомым журналистом. О нем написали в газете. И вот беглецом заинтересовались в киностудии. У Джонаса складывалось впечатление, что Хамза прямо-таки сгорал от нетерпения. Ему дали возможность рассказать всё. К нему прислушивались. На него обратили внимание. И главное – обратили внимание на беззаконие, которое учинили над ним.

Хамза был глубоко травмированным человеком, которого лишили нормальной жизни. Он выжил, но пока так и не смог вернуться к достойному существованию. Он по-прежнему жил теми событиями и не понимал, почему истории, подобные этой, не вызывали криков негодования по всему миру. Теперь Хамза хотел наконец-то услышать этот крик. И тогда все обернется к лучшему, он сможет перевернуть эту страницу и посмотреть в будущее.

Джонас сомневался, что надежды Хамзы оправдаются, но пока не хотел это обсуждать. Фильм не получит отклика, которого так ждал беженец. С тех пор в его стране произошло столько всего… Саддама Хусейна давно нет в живых, и в регионе борются с иными проблемами. Для общественности история Хамзы была вчерашней новостью. Без сомнения, она заслуживала внимания и нашла бы своего зрителя, но за ней не последует оживленных дискуссий, и газеты не поместят ее на первые полосы. Хамза мечтал выступать на ток-шоу, читать лекции и давать интервью. Он надеялся, что обретет исцеление, когда люди разделят с ним его ужасы.