Обняться, чтобы уцелеть
Шрифт:
– А вы встряхнитесь, – предложил Артем, пригубив свежевыжатый морковный сок.
– Как?
– Взгляните на все по-новому. Найдите какое-то впечатление или занятие, которое вас по-настоящему увлечет, внесет свежую струю, поможет пережить сильные ощущения и бурный выброс адреналина: волнение, страсть, азарт. Конечно, это должно быть нечто позитивное.
– Например?
– Все зависит от вашего характера, от ваших пристрастий.
– Но что именно?
– Да что угодно, лишь бы вас встряхнуло. Прыжок с парашютом, игра на бегах, коллекционирование, какой-нибудь новый вид секса…
– Как это – новый вид секса? – Голубев даже не сразу понял,
– Ну, что-нибудь остренькое, чего раньше не пробовали, но всегда хотелось. Садо-мазо, анал, групповушку, девочек каких-нибудь экзотических – китаяночек, мулаточек или толстушек…
– Я поразмыслю над вашими словами, – проговорил Леонид и кинул взгляд на часы.
По дороге домой он действительно много думал о словах Артема. Ни один из предложенных инструктором вариантов «психологического встряхивания» ему не подходил. Коллекционером Голубев уже был, с увлечением собирал зонты, и это занятие ему нравилось, но не вызывало в душе той страсти, которую, как ему было известно, испытывали многие его собратья по хобби. О прыжках с парашютом и прочих экстремальных видах отдыха не могло быть и речи – это, безусловно, очень волнующе, но категорически запрещено ему врачами. Что же касается игр на бегах и прочего тому подобного, то такие вещи Леонида не увлекали. Очевидно, весь отпущенный ему природой запас азарта он вполне успешно реализовывал в бизнесе.
«И что там осталось? – спросил он себя. – Ах да. Остается секс…»
Надо сказать, что само это слово вызывало у Леонида, воспитанного в патриархальной семье, где даже упоминать о таких вещах было не принято, некоторое смущение. Голубев считал, что есть любовь, семья, бывают интимные отношения между мужчиной и женщиной, но говорить об этом и тем более распространяться о подробностях неприлично. А секс – это уже что-то стыдное, из области порнофильмов. Достойные люди и тем более порядочные женщины такими вещами не занимаются.
Образ жизни у Леонида все эти годы тоже был под стать воспитанию. Сауны с проститутками и тому подобные расслабухи, принятые в тех кругах, где он вращался, вызывали у него брезгливость, и он старался держаться от таких вещей подальше. Длительное общение с постоянной и привычной партнершей было для Голубева куда предпочтительнее отдельных встреч, и при этом у него практически никогда не бывало нескольких женщин сразу – не то что одновременно в одной постели, а просто даже параллельных свиданий. Если завязывались новые отношения, Леонид считал себя обязанным прервать старые – иначе, с его точки зрения, это было бы непорядочно по отношению к обеим. После Валечки, а если быть честным с самим собой, то после Ксении, он уже навсегда потерял возможность влюбляться и сходился с женщинами, руководствуясь лишь здравым смыслом и симпатией, и это заставляло его испытывать в глубине души чувство вины. Ведь каждая женщина, какой бы практичной и циничной она ни стремилась казаться, по натуре своей очень ранимое и романтичное существо, мечтающее о том, чтобы ее любили… И перед всеми своими подругами Леонид испытывал некоторую неловкость оттого, что не может дать им чувств, которых они жаждут и, чаще всего, заслуживают.
Что касается самого процесса интимной близости, то и тут Голубев был весьма консервативен. Только после развода научился заниматься любовью при свете; такие изыски, как, например, оральный секс, освоил совсем недавно. А до, как выразился Артем, анала дело и вовсе не дошло. Положа руку на сердце, Леониду давно хотелось бы такое попробовать, он читал и слышал от знакомых, что это придает ощущениям
Леонид поймал в зеркале заднего вида собственный взгляд и досадливо отвернулся. «У тебя лицо похотливого самца, – мысленно сказал он своему отражению. – Даже хуже того – старого сладострастного сатира». Но разбуженное словами инструктора воображение упрямо не хотело сдаваться и подсовывало сознанию яркие картины, одна бесстыднее и соблазнительнее другой.
Голубев пару раз глубоко вздохнул, взял лежащий рядом на сиденье мобильник и набрал номер Инны.
– Привет! Как ты?
– Ужасно замерзла! – промурлыкал в трубке ее голосок. – И машина у меня сегодня не завелась…
– Да, резко похолодало… Но, надеюсь, нам это не помешает сегодня увидеться?
– Хочешь пригласить меня поужинать?
– Котенок, ну ты же знаешь, что я теперь не ем после шести.
– Я думала, ты уже отказался от своей диеты.
– Только на праздники. А теперь вновь возвращаюсь к ней. Так ты приедешь?
– Когда?
– Да хоть прямо сейчас. Я так соскучился…
– Ну хорошо, только что-нибудь на себя накину и вызову такси. Жди, скоро буду!
Разумеется, это «скоро» затянулось, как и положено у женщин, на несколько часов. Леонид весь извелся в ожидании, и едва Инна появилась на пороге, холодная и румяная от мороза, тут же снял с нее шубку и потащил в спальню.
– Что с тобой, котик? – кокетливо хихикала она. – Я тебя сегодня не узнаю, ты такой… темпераментный… Да подожди ты, колготки порвешь!
Он торопливо раздел ее, попутно освободившись от своего халата, положил на спину и овладел ею в традиционной позе, которую в народе как только не именуют… Двигался, тяжело дыша, случайно поднял голову, бросил взгляд в зеркало… и буквально ошалел от увиденного. Там, в резном дубовом оформлении, также занимались любовью на широкой кровати отражения его и Инны. Но там девушка стояла на четвереньках, а сам Голубев, пристроившись сзади, явно осуществлял тот самый анал, который ему в реальной жизни так ни разу и не удалось попробовать. Более того, собственное отражение посмотрело на него, подмигнуло и вернулось к своему занятию.
«Ничего себе!» – ахнул Голубев.
– Милый, ну что же ты остановился? – застонала вдруг реальная Инна. – Еще, еще, продолжай!
И Леонид продолжил, не отрывая взгляда от зрелища в зеркале, и продолжал до тех пор, пока наслаждение не пронзило его тело с головы до ног. Удовольствие было столь сильным и острым, что он закричал, и был в этот миг почти уверен, что его крику вторит другой, раздающийся из зеркала…
Голубев в изнеможении повалился на подушки. Инна прижалась к нему и замурлыкала, что обычно было ей несвойственно:
– Знаешь, зайка, это что-то потрясающее! Сегодня у нас все вышло как-то особенно…
Потом она встала и отправилась в ванную, а Леонид снова взглянул в зеркало. Его отражение также бессильно раскинулось на кровати, и на лице его была торжествующая улыбка.
– Ну, ты даешь! – сказал Голубев реальный Голубеву, что глядел на него из дубовой рамы. И тот словно ухмыльнулся в ответ:
– Только не говори, что ты хотел увидеть что-то другое! Все равно не поверю!