Оборотни
Шрифт:
Мюррей Кардью сидел за своим привычным столиком. Он заметил меня, едва я вошел в "Спартанец", но не подал и виду, дожидаясь, пока я не подойду к столу.
– А, мистер Хаскелл. – Голос у него был тихий, мелодичный. Я взглянул на полупустой бокал хереса.
– Надеюсь, я не задержал вас.
– Отнюдь, юноша, отнюдь. Присаживайтесь. – Он поднял руку, подзывая Новотны. Тот мгновенно подошел и остановился у стола, ожидая дальнейших распоряжений. – Рекомендую вам попробовать этот херес.
– С удовольствием, – ответил
Мистер Новотны не шевельнулся-Мюррей Кардью еще не разрешил обслужить меня.
– Современные правила приличия не требуют от вас непременно принять мое предложение, мистер Хаскелл, – продолжил старик. – Я в курсе того, что молодежь вашего поколения отдает предпочтение мартини. Меня, слава богу, обошло это поветрие. Я никогда не жил ради мгновения, мистер Хаскелл. Я наслаждаюсь аперитивом в это время дня, но не забываю о том безмерном удовольствии, которое получу от прекрасного обеда и марочного вина. На своем примере я убедился, что мартини оказывает пагубное воздействие на небо.
– С удовольствием выпью хереса, мистер Кардью, – ответил я, хотя терпеть не мог хереса.
Мюррей Кардью кивнул Новотны, тот отошел от стола и тут же вернулся с бокалом и бутылкой.
– Любимая марка мистера Кардью, – бесстрастно пояснил он.
– Отлично. – Я не стал спорить.
Мюррей Кардью молчал, пока я не пригубил херес. От меня требовался комплимент.
– Если бы все марки хереса обладали таким букетом, я бы тут же отказался от мартини.
Он довольно кивнул.
– Насколько мне известно, этого хереса в подвалах отеля предостаточно. Мистер Шамбрэн предупредил вас, что мне понадобится ваше содействие?
– Я полностью в вашем распоряжении, сэр.
– Посол Франции, месье Делакру, обратился ко мне по весьма деликатному делу, – продолжал Мюррей Кардью. – Несколько дней назад мы провели вместе немало часов на Ривьере. Отличный шахматист этот Делакру. Какие мы разыгрывали сражения! И, должен признать, частенько мне удавалось взять верх. Но все это не имеет отношения к нашему разговору, разве что объясняет, почему посол обратился ко мне.
– Мистер Шамбрэн всегда говорил, что по правилам этикета лучшего эксперта, чем вы, не найти.
– Милый человек этот Шамбрэн. – В голосе Мюррея Кардью слышалась нотка снисходительности. В конце концов Шамбрэн не принадлежал к светскому обществу. Кардью поднял бокал, но лишь коснулся его губами. Я понял, что он будет растягивать остатки хереса, пока я не осушу свой бокал.
– Как вам известно, в субботу вечером должны состояться прием, бал и ужин в честь месье Поля Бернарделя, главы французской торговой комиссии, который приехал на переговоры с американскими бизнесменами.
– Я знаю, сэр.
– Суть вопроса – как рассадить гостей за ужином, – продолжал старик. – Месье Бернардель выставил только одно требование, но выполнить его не так-то просто. В Америке у него есть давний и близкий друг, который, кстати, в данный момент живет в этом отеле.
– Диггер Салливан?
По лицу Мюррея Кардью пробежала тень. Прозвища его оскорбляли.
– Майкл Дигби Салливан, – поправил он меня. – Фигура известная среди автогонщиков и создателей автомобилей.
Месье Бернардель
– К сожалению, не знаю, где именно, – ввернул я.
– Это не важно. У Салливана нет связей ни среди политиков, ни в светском обществе. При обычном раскладе он никогда не оказался бы за главным столом. Но таково требование месье Бернарделя. Он хочет, чтоб Салливан сидел по его правую руку. Вот тут и начинаются наши затруднения.
– Какие же, сэр?
Мюррей Кардью посмотрел на меня, как на слабоумного.
– За стол сядут восемь человек, мистер Хаскелл. Месье Бернардель и Салливан – это двое, месье и мадам Делакру, уже четверо, принцесса Барагрэйв, в девичестве Мабель Гровеснор, и ее сестра, мисс Айлин Гровеснор, дамы для месье Бернарделя и Салливана, то есть шестеро. Остаются два места. По дипломатическому протоколу их должны занять месье и мадам Жирар, потому что во французском правительстве месье Жирар занимает должность, соответствующую нашему генеральному прокурору.
– Черт побери! – воскликнул я. Глаза старика блеснули.
– Грубовато, мистер Хаскелл, но я согласен – черт побери!
– Тогда вы должны посадить Жираров куда-то еще.
– Именно здесь на сцену выходите вы, мистер Хаскелл.
– Я?
– Мое участие в этом деле, Хаскелл, обусловлено моей давней дружбой с месье Делакру. Секретарь французского посольства попросил, чтобы я помог рассадить гостей. Среди них преобладают американцы, и я без лишней скромности заверил секретаря, что для меня это не составит труда. Но главный стол – прерогатива секретаря, Жана Лакоста. Он ярый приверженец дипломатического протокола. Он, конечно, осведомлен…
– О том, что Салливана обвиняли в убийстве отца мадам Жирар? Что Бернардель спас Салливана? Что Жирар был прокурором на этом процессе и что он и его жена публично назвали алиби Салливана фальшивкой и заявили, что еще докажут свою правоту?
– Вижу, вы подготовились основательно. – Мюррей Кардью сухо улыбнулся. – Интересное получается сочетание, не так ли?
– Да разве они могут сидеть за одним столом? – воскликнул я. – Месье Бернардель не может этого не понимать. Раз присутствие Жираров неизбежно, он должен был принять меры, чтобы встретиться с Салливаном позже и в другом месте.
– Надо отметить, что месье Бернардель выразил свое желание относительно Салливана до того, как узнал о присутствии на приеме Жираров. Однако, когда ему сказали об этом, он отказался что-либо менять, полагая, что любое другое решение расценили бы однозначно: Салливан лишился его доверия и поддержки.
– А Жирары? Уж они-то наверняка предпочтут не оказаться за одним столом с Салливаном.
– Господин Жирар, как и наш юный друг из посольства, твердый сторонник общепринятых правил поведения в обществе.