Обратный билет
Шрифт:
Тамара почувствовала, как кровь прихлынула к ее щекам. Именно Росс Фалкон — из всех! Старше, чем она помнила. Конечно, ему теперь, должно быть, около сорока, но он выглядел таким же могучим, подвижным и высокомерным.
Отец Донахью, казалось, взволновался:
— Росс, что вы здесь делаете?
Росс Фалкон бросил на него дерзкий взгляд:
— Вы шутите! Я должен был сам убедиться, что это Тамара Шеридан!
Отец Донахью стиснул свои руки:
— Ну а теперь, когда вы убедились, разве не надо поздороваться?
Тамара отшатнулась —
— Что я должен сказать, отец? — резко спросил он. — Вы считаете, что я должен приветствовать ее возвращение? Может быть, вы даже думаете, что я рад видеть ее?
Тамара замерла. Это было хуже, чем она могла себе представить.
— Росс! — воскликнул отец Донахью с осуждением. — Это ведь Божий дом, дом любви, а не ненависти!
Глаза Росса Фалкона обратились на священника.
— Да, отец, это так. Но эта деревня принадлежит мне, не так ли? Поэтому я имею право… — Его лицо исказила гримаса. — Я имею право знать, кто ее посещает! — В каждом слове, которое он произносил так, будто бил хлыстом, звучало презрение.
Он выпрямился во весь свой рост:
— Но, как вы говорите, этот дом — Божий, и я не смею нарушать его святость! — И, не говоря больше ни слова, он повернулся и быстро вышел из комнаты.
После его ухода в комнате повисла ужасная напряженная тишина. Тамаре хотелось, чтобы пол под ее ногами немедленно разверзся и она провалилась бы вниз. Она не раз проигрывала в воображении, как встретится с Россом: встреча будет холодно-вежливой, она поведет себя по отношению к нему так же, как и он привык вести себя с другими. Но никогда, даже в самых ужасных снах, она не представляла себе, что он прореагирует именно так. Он ее ненавидел, по-настоящему ненавидел! Но почему? Что она сделала, чтобы вызвать такое презрение? Да, сейчас она действительно почувствовала его неукротимую ненависть. Теперь у нее не осталось никаких иллюзий по отношению к этому человеку. Как и всегда, Росс Фалкон был непредсказуем, так же необуздан и непредсказуем, как его древние предки-испанцы, которые давным-давно осели на этом западном побережье, когда их корабль налетел на скалы, высившиеся у берега.
Отец Донахью медленно пересек комнату, тихо прикрыл дверь. Он давал ей время собраться, прийти в себя после потрясения. Тамара была ему за это благодарна.
Она порылась в своей сумочке, достала сигареты и дрожащими пальцами зажгла одну. Глубоко затянувшись, она подошла к огню и внезапно, как ребенок, протянула к нему ладони.
Отец Донахью прислонился к двери и наблюдал за ней. Наконец он тяжело вздохнул.
— Мне очень жаль, Тамара, — сказал он глухо.
Тамара обернулась.
— Вам жаль? Вы извиняетесь? — воскликнула она. — Но это не ваша вина. Мне не следовало никогда приезжать сюда. Все явно не так, как я себе представляла.
Священник тоже подошел к камину и потер руки.
— Может быть, может быть, — сказал он задумчиво. —
Тамара покачала головой.
— Он говорил с такой горечью! — прошептала она почти про себя.
— Да. — Отец Донахью беспомощно поднял плечи. — У Росса много оснований испытывать горечь.
— Почему? — удивленно уставилась на него Тамара.
Отец Донахью покачал головой:
— Ты уехала, Тамара. Ты решила это самостоятельно. Ты оторвалась от наших здешних дел. Ты действовала по своим соображениям, я полагаю. И все же я думаю, что, даже несмотря на твою такую долгую связь с этой деревней, сейчас ты в ней только, что называется, проездом. И не мое дело воскрешать личные обстоятельства, касающиеся человека, которого я уважаю и которым восхищаюсь.
Щеки Тамары горели.
— Вы, конечно, правы, — грустно произнесла она, — мне не следовало спрашивать вас. — Она сжала губы.
В дверях появилась миссис Лири с известием, что обед подан.
Обед был накрыт в маленькой столовой, и, хотя суп, форель и салат из свежих фруктов были великолепны, Тамара едва прикоснулась к блюдам. Из вежливости она с трудом проглотила кусочек рыбы и две ложки салата. Но даже вода, которой она запивала чуть ли не каждый глоток, не принесла ей облегчения. Она чувствовала, что горло ее стиснуто и она не может расслабиться.
Когда обед был наконец закончен и они встали из-за стола, Тамара сказала:
— Я думаю, что, пожалуй, будет лучше, если я сегодня же вернусь в Лимерик.
Отец Донахью решительно покачал головой:
— О нет, мое дорогое дитя, пожалуйста! Не уезжай из-за Росса. Я уверен, что позже он извинится за свой поступок.
— Нет! — воскликнула Тамара. — Я в этом сомневаюсь, отец. — И она добавила спокойнее: — Он ведь убежден, что я не должна была возвращаться сюда, и, честно говоря, я, кажется, согласна с ним.
— Зачем же ты приехала, Тамара? — внезапно спросил он. — Ты ведь мне так и не сказала!
Она пожала плечами.
— Мои причины действительно глупы, — прошептала она. — В Лондоне есть мужчина — Бен Гастингс, он хочет на мне жениться.
— Да?
— Да. — Тамара закусила губу. — Я никогда вообще не собиралась выходить замуж за кого бы то ни было. Я его не люблю. Я не думаю, что могу полюбить кого-нибудь еще.
Отец Донахью проницательно взглянул на нее:
— Кого-нибудь еще, Тамара?
— Да, я думаю, что я стала холодной.
Отец Донахью ответил ей полуулыбкой:
— При таких волосах? Я сомневаюсь.
Тамара улыбнулась немного грустно:
— И все же это место меня преследует. У меня есть картина — вы помните ее? Это пейзаж, который я сделала перед тем, как уехать, на утесе «Фалкон-Хэд». Я думаю, что я хотела приехать сюда, прежде чем начать новую жизнь. — Она вздохнула. — Вы можете понять это?
Отец Донахью нахмурился:
— Ты считаешь, что тебя преследует это место, Тамара? Или, может быть, Росс Фалкон?
— Я не понимаю, что вы имеете в виду.