Шрифт:
— Все!
— И я!
Откинувшись на подушки, они уставились в потолок. Прошло немало времени, прежде чем им удалось отдышаться.
— Это было изумительно, — сказала она.
— Изумительно, — повторил он. Наступила еще одна пауза; созерцание потолка продолжалось.
В конце концов она произнесла:
— Было изумительно, только…
— Что
— Было изумительно, — повторила она. — Только теперь все пошло прахом.
— Что пошло прахом?
— Наша дружба, — сказала она. — Ей цены не было, а теперь мы ее потеряли.
— Я так не считаю, — возразил он.
Она с особым вниманием изучала потолок.
— Да, — выговорила она, — это был дар свыше. Самый настоящий. Сколько мы дружили, год? Вот идиоты. Что мы натворили?
— Мы не идиоты, — сказал он.
— Я говорю то, что думаю. В минуты слабости.
— Нет, в минуты страсти, — сказал он.
— Называй как хочешь, — продолжала она, — но мы все испортили. Когда это началось? Год назад, верно? У нас были великолепные, чисто приятельские, дружеские отношения. Вместе ходили в библиотеку, играли в теннис, пили пиво, а не шампанское, и какой-то мимолетный час все это перечеркнул.
— Тебе меня не убедить, — сказал он.
— А ты задумайся, — сказала она. — Оглянись на этот час и на прошедший год. Настройся на мою волну.
Он смотрел в потолок, силясь увидеть ее волну.
Через некоторое время у него вырвался вздох.
Тогда она спросила:
— Хочешь сказать «да, я согласен»?
Он кивнул; она этого не увидела, но почувствовала.
Лежа каждый на своей подушке, они долго смотрели в потолок.
— Как бы нам вернуть все назад? — спросила она. — Надо же, какая глупость. Будто мы с тобой не знали, как это бывает у других. Прекрасно видели, как близость убивает дружбу, но нас это не остановило. Какие будут мысли? Что нам теперь делать?
— Выбраться из постели, — сказал он, — и по-быстрому приготовить завтрак.
— Это не выход, — ответила она. — Полежим тихо — может, что-нибудь придумаем.
— Я от голода извелся, — запротестовал он.
— А я, можно подумать, не извелась! Я еще больше извелась. В ожидании ответа.
— И что ты предлагаешь? А это что за звуки?
— Кажется, я заплакала. Какая нелепая потеря. Да, я плачу.
Прошло еще немало времени; он зашевелился.
— У меня созрела безумная мысль, — сказал он.
— Какая?
— Если мы и дальше будем лежать на подушках, пялиться в потолок, сравнивать последний час, последнюю неделю и последний год, рассуждать, как мы дошли до такого состояния, — ответ, вполне возможно, найдется сам собой.
— Каким образом?
— Надо придать интиму обратный ход.
— Это как?
— Очень просто. Интимные разговоры обычно ведутся поздно вечером, а порой и за полночь. Между мужем и женой, между влюбленными. А в нашем случае нужно пройти обратный путь. Если мы оглянемся на десять часов вчерашнего вечера, потом на шесть, потом на двенадцать дня — может, и сотрем
Она выдавила слабый смешок.
— Что ж, давай попробуем, — сказала она. — Что для этого нужно сделать?
— Лечь на спину, голову — на подушку, расслабиться и, глядя в потолок, начать беседу.
— С чего начнем?
— Закрой глаза и говори, что на ум придет.
— Только не про эту ночь, — сказала она. — Если мы на ней зациклимся, то увязнем еще больше.
— Не касайся последнего часа, — предложил он, — в крайнем случае, его можно вскользь упомянуть, а потом перейти к началу вечера.
Закрыв глаза и вытянув руки вдоль туловища, она сжала кулаки.
— По-моему, виной всему эти свечи, — произнесла она.
— Какие еще свечи?
— Напрасно я их купила. Напрасно зажгла. У нас с тобой впервые был ужин при свечах. А вдобавок шампанское вместо пива — это большая ошибка.
— Ужин при свечах, — повторил он. — Шампанское. Да, в самом деле.
— Время было позднее. Обычно ты так долго не засиживался. Мы расставались, а с утра пораньше шли на корт или в библиотеку. Но ты задержался дольше обычного, и мы открыли вторую бутылку шампанского.
— Больше никаких вторых бутылок, — сказал он.
— Свечи — в помойку, — продолжила она. — Но скажи, пожалуйста, каков был прошедший год?
— Супер, — ответил он. — У меня никогда не было такого приятного общества, такой теплой компании.
— У меня тоже, — сказала она. — Кстати, где мы познакомились?
— А то ты не знаешь! В библиотеке. Я целую неделю смотрел, как ты бродишь вдоль стеллажей — чуть ли не каждый день. Было такое впечатление, будто ты что-то искала. Причем не книгу.
— Может, и так, — согласилась она. — Может, я искала тебя. Ты подсматривал, как я бродила вдоль стеллажей, а я подсматривала, как ты штудировал книжки. Первая фраза, с которой ты ко мне обратился, звучала так: «Вам нравится Джейн Остин?» Совершенно не мужской вопрос. Мужчины обычно не читают Джейн Остин, а если читают, то никогда в этом не признаются и уж тем более не используют ее в качестве приманки.
— Никто и не собирался ловить тебя на крючок, — сказал он. — Просто мне показалось: вот идет любительница Джейн Остин, а может, даже Эдит Уортон. Вопрос был вполне естественный.
— С этого момента, — сказал она, — все и закрутилось. Помню, мы вместе пошли вдоль стеллажей, и ты снял с полки редкое издание Эдгара По, чтобы мне показать. Я всегда была довольно равнодушна к Эдгару По, но ты так его нахваливал, что совершенно меня покорил. На другой же день я начала читать этого мизантропа.
— Вот видишь, — сказал он. — Джейн Остин, Эдит Уортон, Эдгар По. Вполне подходящие имена для интеллигентного общества.
— А потом ты спросил, играю ли я в теннис, и я сказала «да». Ты сказал, что предпочитаешь бадминтон, но со мной готов и в теннис играть. Мы начали ходить на корт, это было такое удовольствие… Думаю, на этой неделе у нас была еще одна ошибка: мы впервые встали с тобой вдвоем против другой пары.