Образцовый самец
Шрифт:
— Если бы в неё не начали палить, ничего бы не случилось!
— Если бы вы все действовали по инструкции, не пришлось бы спасать ваши задницы! — парировал чёрный полковник.
— сли бы вы не дёргали всех своими учебными тревогами, мы в экстреннoй ситуации не посчитали бы это очередной вашей блажью!
— Если бы вы хоть раз уложились в норматив, не приходилось бы повторять раз за разом!
— Мы учёные, а не солдаты!
— Прекрасно! Изучай! — он широко повёл ладонями, кажется, имея в виду окружающий лес. — И скажи, где мы теперь находимся!
—
— Я восхищён! — перебил полковник, негодующе всплеснув руками.
Пару секунд мы с ним мерились взглядами, после чего Гаранин сплюнул под ноги, опять развернулся и зашагал через лес. Мне ничего не оставалось, кроме как двинуться следом.
Поговорили. Не с той ноги он, что ли, встал? А вчера, то есть на станции, такое хорошее впечатление произвёл, я даже подумала, что зря мы его солдафоном называли! Но нет, солдафон и есть.
Конечно, если совсем честно, доля истины в его словах имелась. И немалая доля. Инструкцию мы действительно нарушили, и это действительно привело к печальным последствиям. Я раньше даже готова была признать его правоту и извиниться по меньшей мере от лица cвоего отдела. Но сейчас передумала. Терпеть не могу, когда на меня голос повышают. И крикунoв, благодаря отцу не люблю с детства, а Гаранин, похоже, из них. Жаль.
Полковник шагал твёрдо и уверенно, не оглядываясь, иду я за ним или нет. Заданный темп поддерживать было трудно, но окликать и о чём-то просить? Да вот ещё. Не после всех его претензий.
Некоторое время я шла, мысленно ворча на начбеза. Потом… не то наконец проснулась, не то настигло осознание произошедшего, а не то — всё и сразу.
Это ведь чудо, самое настоящее чудо, что мы до сих пор живы. И террористы — сущая мелочь в сравнении со сработавшим прототипом. Правда, как именно сработавшим — непонятно, но везение фантастическое.
Только самая большая проблема состоит в том, что везти не может постоянно. И может, лучше было погибнуть сразу.
Этот мир может оказаться враждебным. Возможно, мы уже больны чем-то по-настоящему страшным, что кончится мучительной смертью. Вон, Гаранин уже проявляет агрессию. Пока борется с собой, но всё же — вдруг это симптом?
И даже если нет, мы ведь можем оказаться где угодно. В галактике на другом краю Вселенной, в совсем другой Вселенной или в нашей, но — в другом времени. На миллионы лет вперёд — или назад. Я не возьмусь даже гадать, какое именно пространственно-временное искажение создал прототип и куда нас зашвырнул!
А если так, есть ли смысл цепляться за жизнь?
С этой мыслью переставлять ноги становилось всё труднее с каждым шагом, я начала отставать. Подумалось, что, может, это и к лучшему: потеряюсь, отстану, пойду на корм местной живности. Надеюсь, она не отравится…
Я так углубилась в вязкие, унылые мысли, что совершенно перестала смотреть по сторонам. Немного очнулась, только врезавшись вдруг в Гаранина, который остановился и
Точнее, врезалась бы, мужчина поймал чуть раньше.
— Привал, — скомандовал коротко.
Я равнодушно кивнула, так же равнодушно уселась на какой-то камень, куда махнул рукой полковник. Не спрашивая о безопасности, приняла из рук начбеза мешочек из какого-то эластичного материала, наполненный водой из реки. Сделала несколько глотков, вернула остатки — только для того, чтобы Гаранин вылил их мне на голову.
Негодующе вскрикнула, дёрнулась, едва не упала с камня.
— Ты рехнулся?! — подскочила я. — Что ты делаешь?!
— Бужу.
— Солдафон! Тупое животное! — выдохнула, в бессильной злобе сжимая кулаки. Не бить же его по броне, в самом деле! Потом не выдержала и всё-таки замахнулась, пытаясь отвесить пощёчину.
Полковник легко перехватил мою ладонь, потом вторую, ловко завернул за cпину, оставив вoзможность только отбивать об него ноги, брыкаясь, и — ругаться.
Последней я и воспользовалась. Вложила в длинную тираду всё, что думала о Гаранине с его методами, а потом… Потом силы вдруг оставили. Я поняла, что едва стою на ногах, а больше вишу в руках мужчины — колени подогнулись от слабости. А ещё… плачу? Я что, правда плачу?!
Нервно, судорожно всхлипнула. Начбез ослабил хватку, развернул меня к себе лицом, обнял одной рукой, другой — неловко погладил по голове, позволив уткнуться лбом в твёрдое бронированное плечо.
— Ну вот, другое дело, — спокойно заметил полковник. — А то я начал думать, что что-то с тобой не так.
— А что, это вот — так? — пробормотала я. Отстранилась, чтобы вытереть щёки рукавом халата. Было неловко от такой сцены и не по себе от невозмутимости Гаранина. — Я с пяти лет, по-моему, не плакала…
— Когда лабораторная девочка в момент смертельной опасности действует с точностью боевого дроида, это наводит на мысли, что у неё с головой не в порядке, — отозвался мужчина. — Полбеды, если она просто шизоид. А если от страха умом тронулась? Я всё думал, как тебя прoверить. Но у тебя, оказывается, просто oтложенная реакция на стресс. Вот этот ступор и истерика уже больше похожи на нормальный откат.
— Наорали вы на меня после пробуждения ради проверки? — спросила я хмуро, всё ещё избегая смотреть на мужчину и озираясь по сторонам.
Остановились мы у небольшой речки — узкой, тёмной, быстрой. Она бежала по крупным камням вроде того, на котором сидела я, и пахла тенистой сыростью. Всё как на Земле. Даже, можно сказать, хорошо, если бы точно знать, что мы находимся на территории Союза.
— Отчасти, — со смешком подтвердил полковник. — Наорать мне хотелось на вас всех, давно. А тут не сдержался.
Признание далось мужчине удручающе легко. Похоже, он и правда не видел в этом ничего ужасного и повышение голоса на окружающих полагал нормальным. Досадно. Но… что поделать, другого спутника у меня нет. Лучше пусть кричит, чем руки распускает, в самом деле. Потерплю как-нибудь.