Обреченность
Шрифт:
Уже перед рассветом Павлов вышел на морозный воздух, закурил, и долго слушал как где-то вдалеке гремят артиллерийские залпы.
В начале 1943 года Синегорский полк участвовал в оборонительных боях на Северском Донце, а затем отступил на территорию Украины. В апреле 1943 года казачьи сотни синегорцев вошли в состав 1й Казачьей кавалерийской дивизии фон Паннвица.
* * *
Помощник начальника Управления НКВД по городу Пятигорску старший лейтенант госбезопасности Шибекин получил
Предстояло согласовать с руководством кандидатуры агентов, которых предстояло оставить для работы в немецком тылу.
На столе Шибекина лежало дело Тимофея Доманова.
Он имел позывной «Филин», и считался надежным, перспективным агентом. То обстоятельство, что его жена, Мария Ивановна Брук, была немкой, фольксдойче, имело свои плюсы.
Мария Ивановна тоже стояла на связи как секретный сотрудник НКВД. Завербовали ее еще в 1940 году. Начальник НКВД города Пятигорска лично проверял ее лояльность и преданность советской власти.
Майор государственной безопасности Василий Михайлович Панков, предпочитал это делать прямо на своем рабочем столе. Сказывались привычки, приобретенные за годы комсомольской работы в Центральном институте труда.
Одно было плохо. Мария Ивановна была плохим конспиратором и потеряв бдительность так громко и страстно стонала, что сбегались все сотрудники управления.
На конспиративной квартире, в маленькой и темноватой комнате, с задернутыми шторами, Доманова встретил человек средних лет, в военной форме. Близоруко щурясь, он вгляделся в лицо Доманова и встал, протягивая ему руку.
— Здравствуйте товарищ Доманов. Присаживайтесь. Хотите чаю?
Его рука была теплая и влажная. Доманов незаметно вытер ладонь о скатерть.
Размешивая ложечкой сахар в стакане Тимофей Николаевич рассеянно слушал своего куратора:
— Вы должны остаться в городе...Как только придут фашисты, вам надо будет появиться в бургомистрате...Расположить к себе. Не стесняйтесь, ругайте СССР, правительство, советскую власть.
Доманов встрепенулся:
— А товарища Сталина можно?..
— Что товарища Сталина?
— Товарища Сталина можно ругать?
Шибекин поперхнулся. Смущенно кашлянул.
— Нет. Товарища Сталина ругать воздержитесь. Расскажите немцам лучше о том, что страдали при советской власти, преследовались. Но не стоит рассказывать о своих уголовных статьях, упирайте на то, что боролись против советского строя.
Доманов в это время думал совсем о другом. Почему то вдруг, вспомнилось, как несколько лет назад застал жену в кровати с собственным братом. Сашку пришлось посадить. Дурак, сам виноват. Хотя брательник конечно, еще та шкура. Доманов вспомнил свой арест в 1934 году. Наверняка его работа, больше некому.
— Ваша задача, любым способом втереться в доверие к новой власти. Выявляйте имена предателей, их домашние адреса, состав семей и прочее. Вас найдет наш связник.
Доманов
Внезапно снова вспомнилась жена. Перед его уходом она красила губы, вертя задом перед зеркалом.
— Блядь! Наверняка побежала к этому сапожнику Ашоту, и он сейчас бьется своими волосатыми яйцами об ее голую задницу. Брошу суку!
– Решил Тимофей Иванович. Вот устроюсь у немцев и брошу.
Несмотря на то, что Доманов к своим 52 годам за спиной имел жизнь лукавую, мутную и путаную, воевал за белых, и за красных, но все равно твердо верил в свою счастливую звезду.
— Так говорите, когда взорвать электростанцию? Как только немцы войдут в город? Сделаем в лучшем виде.
Ухмыльнулся.
— Вы уж не забудьте про мой солдатский подвиг, товарищ старший лейтенант. Хоть и не за медали воюем, но все же. Похлопочите о награде!
Важный стратегический объект Доманов взрывать не стал, а вместо этого отправил жену навстречу немецким передовым частям, чтобы она сообщила о заминированной электростанции.
На следующий день он сам явился в комендатуру.
— Я, герр офицер имею важную информацию, хочу донести ее господину коменданту лично. — Прямо с порога заявил Доманов дежурному офицеру. Комендант был занят, в его приемной уже сидело несколько человек, среди них только что назначенный начальник полиции, директор гимназии и местный священник.
Батюшка пришел жаловаться на немецких солдат, которые вчера вечером смеха ради расстреляли его гусей. Поп шевелил губами репетируя про себя речь и входя в образ, смотрел на посетителей горько и жалостливо.
Начальник полиции тоже волновался и беспрестанно потея, ходил по приемной, скрипя хромовыми сапогами. Искоса он посматривал на портрет Гитлера, висевший на стене.
У фюрера было надменное лицо — сверху вниз он холодно смотрел на начальника, тот робел и потел еще больше.
Дежурный брезгливо поморщился и направил Тимофея Ивановича в жандармерию. Дескать иди прямо по коридору, там сам увидишь.
Доманов читал таблички на дверях. Следователь гестапо... Зябко поежился, поспешил пройти мимо. Потом - Начальник Полиции... Жандармерия.
За столом сидел немолодой обер-лейтенант и играл спичечным коробком. Клал его на край стола и щелчком ногтя переворачивал на бок. В кабинете было тихо, только гремели спички.
— Я слушайт вас, - сказал офицер.
Доманов волнуясь и робея сообщил, что вчера в городском парке видел старшего лейтенанта НКВД Шибекина, которого большевики наверняка оставили в городе для подпольной работы.
Немец поднял трубку телефона и сказал несколько фраз по немецки. Через несколько минут в кабинет вошел немецкий фельдфебель. Обер-лейтенант приказал ему прочесать парк, но никакого Шибекина там конечно же не оказалось.