Обреченные любить

Йон Ларисса

Рейт не переставал доставлять себе удовольствие, поедая наркоманов и пьяниц, и Тайла еще три раза видела, как Эйдолон страдает от наказания на полу своей берлоги. И если никто из врагов Рейта еще не потрудился убить его, то вскоре она сама сделает это…

За

три месяца она так ни разу и не трансформировалась в Пожирателя душ, хотя Эйдолон и Шейд предлагали ускорить процесс.

Но в один прекрасный день с помощью Джем ей все-таки удалось, и она вполне насладилась прибавившейся силой и обострившимися чувствами.

Воссоединение с Эйдолоном происходило успешно. Она могла чувствовать его на всех уровнях, наслаждаться его присутствием. Каждая эмоция усиливалась, когда они были вместе, их пробуждение чувств происходило синхронно. Секс был превосходным и до этого, а уж после…

Взрыв.

Насыщенность.

Почти невероятные ощущения.

Тайла слышала, как хлопнула дверь в квартире Эйдолона, и почувствовала, как все в ней просыпается… Она вышла из кухни в коридор. Эйдолон пришел домой в хирургической форме, как они и договаривались.

Тайла взвизгнула от удивления. Но он привел домой и Джем. Его глаза распахнулись, когда он увидел, что Тайла стоит перед ним в одной медицинской рубашке.

— Э… твоя сестра стояла перед дверью…

Джем покраснела словно свекла.

— Я приду попозднее. Вам двоим, я смотрю, не терпится поиграть в больничку. — Она скорчила рожицу и продолжила: — А мне ни к чему такая психологическая травма.

Она

выскользнула за дверь, и Тайла засмеялась. Они с Джем за эти три месяца сильно сблизились, особенно теперь, когда Джем стала замещать Юрия. Казалось, ее сестра была вполне захвачена работой, но Тайла знала, что она все еще мечтает о Кайнане, который оставался холоден к ним обеим.

Эйдолон усмехнулся:

— А я-то удивлялся, зачем ты попросила меня прийти домой в медицинской форме.

Тайла ответила с серьезным выражением лица:

— Ну я же не могу прийти к тебе в госпиталь, а мне так нужно, чтобы ты кое-что увидел.

Улыбка сползла в его лица.

— У меня новая татуировка. — Повернувшись, она спустила с себя рубашку.

— Мой кадуцей, — прошептал он, слегка проведя пальцами по рисунку прямо над ее копчиком. — На тебе мой кадуцей.

Она бросила на него соблазнительный взгляд через плечо.

— Это было довольно чувствительно, доктор. Может быть, вы поцелуете его или что-нибудь в этом духе?

Озорные искорки блеснули в его глазах, он наклонил голову и прошептал ей на ушко неприличные вещи, от которых ее бросило в жар.

— Доктор? — прошептала она. — Вы что, действительно хотите, чтобы я сделала это ради вас? — Он сгреб ее в свои объятия и понес по коридору. — Ах да. Включи это в мой больничный счет.

— У нас еще есть время, лет шестьсот, чтобы закрывать его. Ты не против?

Она была не против.