Шрифт:
Предисловие
Цви Гринберг, начальник Европейского отдела Информационно-аналитического управления Моссада склонился над бумагами. В руке он держал остро отточенный карандаш, которым делал пометки в документах. Пятно света от настольной лампы осветило седину на висках его худощавого лица. Цви посмотрел на календарь. На страничке была дата-15 апреля 1958 года, рядом заметка:
– 16-го в девять совещание у начальника управления.
Цви взял в руки уже подготовленный доклад, сделал несколько пометок на полях и протянул руку к телефону.
Тихо хлопнула
– Шимон? Что у тебя?
– Вот.
Сотрудник отдела подошел к столу начальника и положил на него газету. Тот бросил взгляд на страницу и недоумевающе посмотрел на сотрудника.
– «Брянский рабочий» от 11 марта 1958 года, – прочитал Цви. Ну и что?
– Посмотри вот сюда.
Шимон указал на небольшую заметку, обведенную толстым красным карандашом. В ней сообщалось, что победителем областной олимпиады по немецкому языку явилась ученица 9-а класса Клинцовской средней школы № 3 Татьяна Морозова. В беседе с корреспондентом она рассказала, что кроме немецкого самостоятельно занимается английским и мечтает продолжить его изучение в дальнейшем.
Рядом с заметкой была небольшая не очень четкая фотография. Симпатичная девушка в школьной форме. Две косички, немного напряженный взгляд, направленный прямо в камеру снимавшего. Цви поднял голову на сотрудника.
– Шимон, ты можешь мне объяснить?
– Вот, шеф, посмотри.
Шимон положил на стол начальника фотографию.
– Это Моше Шнейдерман. Работает у нас в Техническом управлении с 1951 года, то есть с самого основания конторы. Гравер, ювелир, специалист высочайшего класса. Рядом с ним его дочка, Лея. Между прочим, очень интересная девочка. С одной стороны у нее дар к языкам. С помощью отца выучила русский, кроме этого знает английский и французский на достаточно высоком уровне. Сейчас изучает еще и арабский. Увлекается стрелковым спортом и показывает высокие результаты.
– Ну и…?
Цви посмотрел на Шимона с недоумением во взгляде.
– А ты внимательно посмотри на ее лицо. Вот выписка из личного дела Моше, а вот результаты экспертизы фотографий.
Цви быстро прочитал, написанное на листке, потом взял лупу и стал вглядываться в лица девушек.
– Удивительно, как две капли воды, – медленно, чуть ли не по слогам, произнес Цви. Получается, что она жива…
– Ну да! Думаю надо сообщить Моше! – воскликнул Шимон. Представляешь, какая новость!
Цви встал из-за стола и прошелся в задумчивости по комнате.
– Спасибо, Шимон. Это весьма интересно. За что я тебя ценю, так это за способность видеть необычное в обычном. Теперь скажи мне, как это можно в принципе использовать. Лея-это еврейская, израильская девочка, Таня-русская девочка с еврейскими глазами. Да, они похожи внешне, но и только.
– Так что, может сообщить Моше?
– Нет Шимон, пока не стоит. Надо еще подумать. Приглядим за ней и посмотрим.
– Понятно.
Шимон повернулся и вышел. Цви остался стоять у стола.
– Это просто удивительно! – произнес он вслух. Они действительно похожи друг на друга, как две капли воды.
Он в задумчивости прошелся по комнате, аккуратно собрал документы и спрятал их
–…Как две капли воды, – снова произнес он и вышел из кабинета.
Глава первая
«Дорогой Димочка!
Таня подняла свое бледное лицо, посмотрела в окно и продолжила писать.
– Нет, я неправильно написала. Димочка, любимый мой! Я ощутила это чувство особенно остро, когда ты стоял рядом со мной у маминой могилы. Я тогда поняла, что ты-тот самый, тот единственный, кого я люблю, на кого могу опереться в трудную минуту жизни.
Таня прекратила писать, посмотрела перед собой сквозь небольшое кухонное окно. Солнце клонилось к закату, длинные тени потянулись через небольшой двор частного дома. Высокий забор, сделанный из оструганных досок, закрывал вид на улицу. Единственная лампочка, висевшая над столом в простеньком абажуре, давала тусклый свет. Таня обмакнула перо в чернильницу и продолжила писать.
– Пишу тебе из Клинцов. Я приехала помянуть маму. Сейчас сижу на кухне на половине тети Поли. Прошло уже сорок дней, как мамы не стало. Дом опустел. В душе моей тоже пусто и тоскливо. Я понимаю, что у тебя служба и ты не смог вырваться. Я все равно чувствовала, что ты как будто рядом со мной.
Ты прости меня, Димочка, за то, что письмо мое сумбурное и могут быть кляксы. Я сижу и плачу, а в голове моей полная каша. Я вся какая-то раздавленная. Я тебе сейчас все расскажу потому, что ты, любимый мой, единственный на всем свете, кому я могу открыть свою душу и свое сердце.
Мы, то есть я, тетя Поля, мамины соседи, ее подруги по работе пошли на кладбище, потом посидели, помянули маму. Когда все разошлись, мы с тетей Полей остались одни. Я тебе рассказывала, что она никакая мне не тетя, а просто соседка, но это неверно. Она мне, как вторая мама. Я всю жизнь помню маму и ее. И вот, Димочка, сидели мы за столом на кухне, за котором я пишу тебе это письмо, и вдруг тетя Поля рассказала мне такое…
Она сказала мне, что моя мама, вовсе мне не мама, а… Нет, я дура, я не права. Она-моя любимая мамочка потому, что всю свою жизнь я помню тепло ее рук. Это она растила меня, сидела со мной ночами, когда я болела, отдавала мне всю душу и все свое больное сердце. Она и тетя Поля.
Извини, я тут кляксу посадила. Просто у меня пальцы дрожат и в душе такое творится…
В общем, как я писала, остались мы одни. Мы сидели и смотрели друг на друга и тетя Поля вдруг мне сказала:
– Танечка, я должна выполнить последнюю мамину волю. Ты знаешь какие были ее последние слова? Она сказала мне:
– Передай Тане пусть меня простит и расскажи ей все!
– Тетя Поля, за что я должна простить маму?! Что ты должна мне рассказать?!
Я ее спросила, а сама не знала, что и подумать.
– Сейчас ты все поймешь, Танечка, – сказала мне тетя Поля. Разговор не простой и мне очень тяжело говорить, но я обязана рассказать то, что мы от тебя скрывали. Просто у мамы не хватило душевных сил рассказать тебе и она завещала это сделать мне.
Знаешь, Димочка, тетя Поля замолчала на несколько мгновений, а у меня сердце вдруг так заколотилось, что чуть из груди не выскочило.