Обрести себя
Шрифт:
Хотя он не сказал ничего, кроме имени, это прозвучало как приказ. Его лицо напряглось, брови сошлись на переносице, когда он увидел непреклонный взгляд жены.
– Но ты нужна мне. Останься со мной. Вспомни о нашем ребенке. Ты не можешь решать за меня. Я ведь тоже несу ответственность за него.
– Ты не заслуживаешь его больше, – тихо, но твердо произнесла Кэсси.
Когда дверь за мужем закрылась, Кэсси тяжело поднялась с кровати. Ее сердце сжалось при виде смятых простыней, которые еще хранили тепло его тела. Быстро сняв постельное белье и запихнув его в корзину, Кэсси разделась, прошла в ванную, встала под душ и стояла под колючими
Заново застелив кровать, она ощутила страшную усталость, но сон не шел к ней. Лежа с открытыми глазами, Кэсси печально думала о том, что это не единственная ночь, которую ей предстоит провести в своей холодной одинокой постели в ближайшем будущем.
11
Она с трудом пробуждалась после тягостных сновидений. Смутное беспокойство, словно плотным покрывалом, окутывало ее погруженное в сон сознание. По мере того как дремота развеивалась, обрывки сновидений мелькали перед мысленным взором, медленно теряя свои очертания. Но одно никак не хотело уходить в небытие. Она снова была в клубе и явственно видела Федерико под руку с Элизой. «Вот та, о которой я мечтал всю жизнь», – говорил он, хищно улыбаясь. На руке сестры сверкало ее обручальное кольцо…
Окончательно проснувшись, Кэсси резко села на кровати. Сквозь голубые занавески лился поток золотистых лучей. Солнечные блики играли на кремовых стенах, и Кэсси почувствовала, что ночные кошмары и ощущение тревоги понемногу начинают отступать. Но это длилось не долго.
Стоило ей встать, подойти к зеркалу и попытаться заставить себя улыбнуться своему отражению, чтобы переключить мысли на что-то более светлое и жизнерадостное, как пережитые страхи вновь овладели ею. Страсть Федерико, его душевная близость, способность внушить ей, будто она самая желанная для него женщина в мире, оказались ложью.
Слезы навернулись на глаза Кэсси. Опять обман… гнусный, чудовищный обман. Она попалась на элементарный дешевый трюк, старый как мир. Поверила мужчине только потому, что сама же и захотела ему поверить…
Однако, несмотря на захлестнувшие ее горечь и обиду на несправедливость судьбы, Кэсси вдруг явственно осознала, что ненавистный Федерико по-прежнему является для нее смыслом жизни. Что бы ни происходило с ней, мысленно она всегда видела себя только рядом с ним. Она пыталась забыть его, временами даже ненавидела, но это не меняло главного – чтобы жить, ей нужен был Федерико. И сейчас ситуация не изменилась. Кэсси прониклась сознанием неизбежного, и по ее щекам тихо заструились слезы…
Немного успокоившись, она надела строгий темно-синий костюм, вытащила из шкафа свои вещи и побросала их в саквояж, даже не удосужившись аккуратно сложить. Кэсси проделала это чисто механически, а затем спустилась в столовую.
К завтраку все было накрыто, но Федерико в столовой не оказалось. Кэсси заставила себя проглотить тост и выпить кофе со сливками.
Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, она увидела мужа. Он стоял в дверях, мрачный и бледный, глядя в упор на жену. Всю эту ночь Федерико провел у дверей спальни, не смея войти. Когда же наконец решился, Кэсси уже крепко спала. Некоторое время он стоял, вглядываясь в любимые черты, но потом, словно испугавшись, что она вдруг проснется, бесшумно покинул комнату.
Вид у него был утомленный, под глазами пролегли темные тени, свидетельствующие о бессонной ночи. У Кэсси сжалось сердце –
– Доброе утро. Хочешь кофе? – спросила Кэсси, стараясь говорить непринужденно, несмотря на внутреннее напряжение.
– Доброе утро. – Федерико посмотрел на часы, поморщился и, сев за стол, ответил: – Да. Черный и без сахара.
Она молча протянула ему чашку. Но он, поставив ее на стол, задержал руку жены в своей ладони.
– Кэсси, я хочу сказать…
– Разве мы не все сказали друг другу вчера?
– Я знаю, что виноват. Как ты себя чувствуешь?
– Замечательно! Жду не дождусь, когда наконец вернусь домой!
Салон лайнера был погружен в полумрак, тишину нарушал лишь приглушенный гул двигателей. Кто-то откинул сиденье Кэсси, укрыл ноги легким пледом, подложил под голову подушку. Шторка на иллюминаторе была опущена.
Медленно повернув голову, она увидела лицо спящего Федерико. Кэсси не думала, что и он заснет. В последние несколько суток она видела его бодрым, энергичным, подтянутым, и сейчас ей почему-то стало не по себе.
Его сиденье тоже было откинуто. Темноволосая голова свесилась на плечо. Федерико был без пиджака и галстука, а засученные рукава рубашки открывали загорелые руки. На безымянном пальце поблескивало золотое кольцо, которое она надела на него во время венчания.
Кэсси невольно перевела взгляд на собственные руки. Печальная улыбка тронула ее губы, и она снова повернула голову, вглядываясь в лицо мужа. Что ждет их дальше? Из ее груди вырвался тоскливый вздох.
– Ты проснулась?
– Да, – отозвалась она. – Скоро мы прилетим?
Федерико поднес руку к лицу, всматриваясь в светящийся циферблат часов.
– Почти прилетели.
Он неожиданно ласково коснулся ее волос, но Кэсси тут же отпрянула, ощутив знакомый трепет во всем теле. Мягкое выражение сразу исчезло с лица Федерико. В следующую минуту он привел свое кресло в вертикальное положение и поднял шторку на иллюминаторе.
– Посмотри, как красиво, – спокойно произнес он. – Добро пожаловать домой!
Кэсси глубоко вздохнула, взяла себя в руки и взглянула в иллюминатор. Они летели над океаном, приближаясь к темной линии берега. Окрашенное угасающим солнцем небо приобрело кроваво-красный оттенок. А пока Кэсси вглядывалась в даль, начали сгущаться и другие тона – темно-оранжевый, пурпурный и, наконец, лиловый. Выглядевший так фальшиво на открытках, он и в живой природе тоже казался не вполне правдоподобным…
Приехав в свой особняк, Федерико, не вылезая из машины, обратился к жене:
– Мне нужно сейчас заехать в компанию по делам. Я прошу тебя дождаться меня. Поговорим позже.
О чем еще можно говорить? Он достаточно ясно выразил свои чувства, подумала Кэсси. Но, тем не менее, спорить не стала. Однако, едва войдя в дом, она поняла, что не может здесь находиться. То, что должно было восприниматься ею как родной очаг, теперь превратилось в самое враждебное место на земле.
В полной растерянности Кэсси стояла посреди холла, мыслями перенесясь на Средиземное море. Затем усилием воли она заставила себя вернуться в настоящее. Сожаления и воспоминания для нее непозволительная роскошь. Ее дом не здесь, где она познала лишь иллюзию счастья, а там где истинные тепло и любовь. Кэсси поняла, что только в родительском доме она сможет утишить душевную боль.