Обретение ада
Шрифт:
Полковник включил телевизор. Шла какая-то публицистическая передача.
Ведущий с большой убежденностью доказывал преимущества американского образа жизни. Ему вдруг стало смешно. Он пошел на кухню, заварил себе крепкий чай.
Выпил чашку. Потом по привычке, оставшейся еще от холостяцкой жизни в Америке, где он так и не привык оставлять за собой неубранные вещи, помыл чашку и поставил ее в шкаф.
Вернувшись к телевизору, он снова начал смотреть передачу. На этот раз показывали «Клуб кинопутешествий». И вдруг на экране мелькнули дома
Наверное, сказали, что убит. Или сбежал в СССР. Правду, конечно, никто не станет сообщать. Тем более что им нужно было наложить арест на его имущество.
Это могли сделать только по закрытому решению суда. Хорошо еще, что часть денег он успел перевести на имя Марка и их никто не сможет изъять.
Если воспоминания о любимой женщине были самыми тягостными, то воспоминания о сыне были просто болью. Одной сплошной большой болью. Он вдруг обнаружил себя сидящим на диване с телефоном в руках. Полковник с силой положил трубку обратно на рычаги. Только этого не хватало. Конечно, никуда звонить он не имеет права. Но Господи, как тяжело ему без Марка!
Он вдруг вспомнил, что после своего возвращения так ни разу и не навестил семью своего погибшего связного. Том однажды спас ему жизнь и всегда был рядом во всех его начинаниях. Когда он узнал о смерти Тома, то впервые за все время пребывания в Америке заплакал. И это были его самые горькие слезы.
«Нужно будет обязательно разыскать его родных», — подумал он с невольной горечью. Как он мог забыть своего друга, похороненного в чужой стране, на могилу которого не могли прийти родные и близкие.
Воспоминания о Томе постепенно переросли в воспоминания о его пребывании в Америке и затем — о нынешней работе. «Почему у них все время провалы? — в который раз подумал полковник. — И именно на турецком направлении?
Может, американцы начали специальную игру? Ведь они должны понимать, что несколько проколов, происшедших подряд, неизбежно вызовут повышенный интерес именно к работе сотрудников этого отдела. Не понимать этого они не могут.
Выходит, они сознательно обращают внимание на это направление, чтоб… — он закрыл глаза… — чтобы отвлечь внимание от другого направления, где работает их агент!».
Он сел к столу. Привычка работать за столом, оставшаяся после Америки, часто подводила его, когда он привычно начинал искать свои блокноты или звать кого-нибудь из секретарей. Но сейчас, взяв листок бумаги, он принялся чертить какие-то схемы, постоянно прокручивая в голове, одну и ту же мысль. Если в СВР есть ценный американский агент, значит, его нужно постоянно охранять. Но если часть информации, которую он дает, настолько важна, что не может не вызвать реакции американцев, а их реакция будет его соответствующим провалом, то нужно отвлечь внимание российской разведки от
И только в этом случае может последовать несколько явных проколов с непременным обнаружением в одном из отделов СВР. От напряженных мыслей болела голова. Он взглянул на телевизор. Там шли новости. Обсуждались проблемы Черноморского флота. Потом сообщили, что война в Таджикистане идет с невероятным ожесточением обеих сторон. В конце диктор почти радостно известил об обстановке в Азербайджане, где под влиянием оппозиционных сил президент ушел в отставку и теперь наблюдается явная нестабильность.
Он подумал о матери. Нужно, чтобы она перебралась к нему в Москву. В республиках бывшего Советского Союза сейчас очень неспокойно. Повсюду стреляют, в Приднестровье и в Абхазии тупиковая ситуация. Гражданская война в Таджикистане, развернулись военные действия между Арменией и Азербайджаном.
Несколько недель назад в Азербайджане был полностью сожжен город Ходжалы. Почти все его жители — старики, женщины и дети — были перебиты, многие замерзли в поле. Он видел эти страшные кадры, когда детские трупы грузили, словно дрова, в военные вертолеты. В газетах появилось сообщение, что в нападении на город главной ударной силой был 366-й российский полк.
И это было самое страшное известие для Юджина. Полковник КГБ, ставший теперь не по своей воле полковником российской разведки, автоматически превращался во врага своего народа, в предателя, которому отныне не было места в родной республике. И он в который раз подумал, что его страна, оставленная им семнадцать лет назад, неузнаваемо изменилась, словно один большой красивый айсберг, расколовшийся на ряд грязных страшных льдин, которые, сталкиваясь, неслись на оказавшиеся рядом корабли и лодки, сминая все вокруг в своей слепой ярости.
Полковник понимал — путь на родину ему отныне закрыт. К власти в его республике рвались оппозиционеры, не отличавшиеся по своим методам действия от всех революционно-люмпенских масс, какие знает история человечества. Обиженные, несостоявшиеся, недовольные люди в массе своей и составляли ту толпу, которая лбами вышибала стекла в здании парламента, требуя отставки президента.
Сбывалось страшное пророчество Бисмарка, сказавшего, что «все революции на земле замышляются гениями, осуществляются фанатиками, а их плодами всегда пользуются прохвосты».
Он снова пересел на диван и вдруг незаметно для самого себя уснул.
Напряжение этого дня сказалось таким странным образом. Проснувшись в одиннадцатом часу вечера, он отправился на кухню ужинать. И только там, взглянув на календарь, вдруг вспомнил, что сегодня ему исполнилось сорок шесть лет. Он так привык к дате рождения Кемаля Аслана, что никогда не отмечал собственный день рождения. И сегодня ночью на кухне, за полчаса до конца этого дня, он отмечал свой день рождения. И Сандра с Марком были за его столом. А Том Лоренсберг говорил красивые и оттого такие печальные тосты.