Обретение
Шрифт:
— Общий вступительный экзамен — через неделю. Тринадцатого января.
Срок был смехотворно коротким для любого нормального человека. Но не для него. Он уже чувствовал, как его разум, этот совершенный инструмент, откладывает в сторону эмоции и начинает настраиваться на новую задачу. Не украсть личность. Не подделать документы. Сдать экзамен. Получить диплом. Укрепить щит.
Он кивнул, взгляд его стал остекленевшим, устремлённым внутрь себя.
— Хорошо. Потребуется мне найти всё, что нужно. Учебники, программы, пробные тесты за последние пять лет.
Его голос звучал ровно, почти механически. Алексей Петров отступал, уступая место холодной, безэмоциональной
Ами улыбнулась — улыбкой не подруги, а стратега, чей план начинает обретать форму.
— Уже ищу.
Алексей снова взял в руки печать компании. «Танака и Танака». Два имени. Две жизни. Две маски, которые ему предстояло носить одновременно. Бумажный щит требовал не только чернил, но и пота. И он был готов его заплатить.
Стандартный номер в дешёвом отеле у вокзала стал похож на штаб перед решающим сражением. По стенам, вместо карт сражений, были развешаны распечатанные формулы и схемы океанических течений. В центре — ноутбук, единственный источник света в комнате, его холодное свечение выхватывало из полумрака лицо Алексея, осунувшееся за несколько бессонных дней.
Его дар был иным, не магическим всезнайством, а сверхъестественной способностью к анализу и систематизации. Он не впитывал знания из бумаги силой мысли. Он строил их, кирпичик за кирпичиком, создавая идеально упорядоченную цифровую вселенную.
На экране одновременно были открыты десятки вкладок: официальный сайт Университета Осаки, портал с учебными материалами, электронные библиотеки. Его пальцы летали по клавиатуре, отыскивая, скачивая, сортируя. Он не читал книги — он проводил над ними стремительные спецоперации. Текст пролистывался со скоростью, недоступной обычному человеку, взгляд выхватывал ключевые термины, формулы, определения. Мгновенно оценивалась структура материала, его сложность и место в общей мозаике знаний.
Затем начиналась главная работа. Он создавал не конспекты, а сложнейшие интеллект-карты, где каждая тема была узлом, опутанным паутиной взаимосвязанных и перекрёстных ссылок. Физическая химия морской воды связывалась с динамикой волн, биология планктона — с химическим составом глубинных течений. Он не заучивал — он выстраивал безупречную логическую конструкцию, где каждый факт находился на своём месте и был подкреплён десятками других. Эта кристаллическая решётка знаний сохранялась одновременно в двух местах: в его собственном, натренированном сознании и в зашифрованном облачном хранилище, том самом, что он начал наполнять ещё на «Колыбели», и которое стало его личным «Чёрным ящиком» знаний о старом мире.
Но за такую скорость и точность приходилось платить. Его дар был не магией, а инструментом, работавшим на пределе возможностей его изменившейся биологии. И каждый раз он выжимал себя досуха.
К концу первого дня подготовки его голова раскалывалась. Боль была не резкой, а тугой, давящей, будто черепную коробку медленно заполняли свинцом. Ночь не приносила облегчения. Сон был беспокойным, его мозг, даже отдыхая, продолжал раскладывать по полочкам полученную информацию, и Алексей просыпался с уже знакомой, фоновой лёгкой головной болью, как с похмелья после интеллектуальной пьянки.
Каждое утро начиналось с этой боли и новой порции данных. Он пил дешёвый кофе из вендингового аппарата в холле, глотал обезболивающее и снова садился за экран. К вечеру давление нарастало. Боль из фоновой превращалась в навязчивую, пульсирующую, мешающую сфокусироваться. Свет от монитора начинал
Он сидел, вжавшись пальцами в виски, пытаясь заставить свой перегретый процессор работать дальше. Это была настоящая борьба. Не с материалом — с ним всё было ясно. Он боролся с собственной физиологией, с пределом, который его новое тело ещё не научилось обходить. Он штурмовал крепость японской образовательной системы не магией, а чистой, голой интеллектуальной мощью, купленной ценой физического страдания.
И каждый вечер, выключая ноутбук, он валился на кровать, обессиленный, с горящим черепом, и смотрел в потолок, чувствуя, как по нервным путям медленно растекается яд усталости. Он не просто готовился к экзамену. Он насиловал собственный разум, заставляя его выдать на-гора идеально структурированный продукт, который должен был открыть двери в университет для человека, которого на свете не существовало.
День экзамена наступил с неестественной, почти зловещей тишиной. Бешеная гонка подготовки завершилась, оставив после себя вакуум и лёгкую, привычную головную боль, будто похмелье после интеллектуального марафона. В дверь постучали. На пороге стояла Ами, одетая в спокойное, нейтральное пальто, её лицо было маской собранности и поддержки.
— Готов? — спросила она просто, и в этом вопросе был не только смысл «выучил ли ты всё», но и «готов ли ты выйти в свет и сыграть эту роль».
Алексей, уже полностью в образе Кейджи в своей самой простой и строгой одежде, лишь кивнул, проверяя, всё ли в порядке с документами. Молча они вышли, и их шаги по бетонным плитам тротуара отдавались эхом в утренней морозной тишине рабочего района Осаки.
Университет Осаки встретил их не помпезностью, а спокойной, внушительной солидностью. Широкие, выложенные брусчаткой аллеи, массивные здания из тёмного кирпича и бетона, от которых веяло не советским гигантизмом его альма-матер в Петербурге, а другим, восточным чувством порядка и традиции. Тот институт был монументом науке, порой неуклюжим, но грандиозным. Это место было её цитаделью — ухоженной, строгой и непререкаемой. Алексей ловил себя на том, что невольно ищет глазами знакомые черты: здесь не было развешанных между корпусами растяжек, не слышно было громкого смеха из распахнутых окон. Всё было чинно, правильно и немного отстранённо.
Они остановились у большого стенда с расписанием и схемами аудиторий. Небольшая толпа абитуриентов и их родителей гудела тихим, напряжённым шёпотом. Алексей вглядывался в иероглифы, выискивая свои данные, как вдруг в него резко врезались.
— Ой! Гомэн насай! — раздался сбитый с толку женский голос.
На пол упала стопка тетрадей и папок, рассыпавшись веером. Алексей инстинктивно отпрянул, а Ами сразу же присела, чтобы помочь собрать.
— Всё в порядке, простите, мы не заметили, — поспешно сказал он, наклоняясь.
Перед ними была девушка его возраста, а рядом с ней, уже подбирая упавшую ручку, — юноша, её точная копия. Близнецы. Они наперебой извинялись, их движения были удивительно синхронными.
— Это мы не посмотрели, совсем заучились, — улыбнулся юноша, и его улыбка была ослепительной.
Именно это и бросилось в глаза Ами. Пока её пальцы перебирали бумаги, её взгляд скользнул по рукам девушки, которые та протягивала, чтобы забрать тетради. Кисти были изящными, но с ухоженными, крепкими ногтями правильной формы. Не просто аккуратными, а идеальными, как у неё самой — прочными, почти не гнущимися, какими они стали после События.